— И именно поэтому я принял на себя удар. Считай это моим подарком.

Я открываю рот, чтобы ответить. Но тут же закрываю его, пытаясь уловить смысл сказанного.

Он сделал это только из-за того, что у меня день рождения?

Серьезно?

— И…только? — вырывается из меня прежде, чем я успеваю понять, что ляпнула это вслух.

Он вдруг склоняет голову набок — снова так бесстыдно разглядывает меня. От подобных действий я чувствую себя неловко. Хочется постоянно ёрзать и чем-нибудь занять руки, чтобы они не дай Боги не учудили какую-нибудь глупость. Но вместо этого я лишь следую его примеру и неотрывно слежу за каждым его действием и эмоцией, что может появиться на этом лице на краткие доли секунд, а затем исчезнуть.

— Ты могла бы просто сказать — спасибо.

— Но я не хочу…

Он непонимающе хмурится.

Делаю шаг вперёд и, глядя в его глаза, произношу то, что уже давно вертится на сердце:

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты вечно страдал…

И как только я могла дать то обещание его дедушке? Если всю свою жизнь он только и делает, что вытаскивает меня из передряг, подставляя своё плечо, независимо от того, что между нами происходит.

— Похоже мы оба в этом преуспели… — вдруг произносит он весьма неоднозначную фразу, над которой я задумываюсь.

Но, когда ответ вертится на языке — появляется госпожа Нурман — невысокая, стройная блондинка — наш местный лекарь.

Вэйсс тут же отступает назад, освободив мое личное пространство. А затем садится обратно.

— Вот, накладывайте эту мазь в течение недели перед сном. И шрама не останется. Рана быстро заживет.

— Так с ним все в порядке?

Она переводит на меня заинтересованный взгляд и, едва улыбнувшись, кивает.

Облегченно выдыхаю, глядя на то, как парень одевается, едва морщась. Но прежде чем успеваю спросить — не нужна ли ему помощь — госпожа Нурман неожиданно касается моей кровоточащей руки, о которой я так быстро успела позабыть.

— Ох, дорогая, давай-ка обработаем это, чтобы не подхватить никакой заразы.