— Надо бы нашему больному супа оставить… — покосилась я на спящего мужчину. — Если дело и дальше будет идти на поправку, то утром у него будет зверский аппетит.

— Ничего, там солонины осталось еще на один такой же супчик, так что с утра изладим точно такое же блюдо, а вот потом — все. Из съестного больше ничего нет. Но эту проблему будем решать завтра, а сейчас, лекарь ты наш местный, доедай, что осталось, а потом я этот горшок помою, и воды в него наберу — утром снова займусь готовкой. Да, воды в бутылки я уже набрал, так что от жажды до утра не умрем.

— Ты давай побыстрее, не задерживайся на дворе — там все же не лесопарк.

— Эх, если бы это был лесопарк на Земле… — вздохнул Эж. — Как бы мы там сейчас гульнули втроем! Обещаю, что оторвались бы по-полной! Увы, сие приятное действие придется отложить на некоторое время, до возвращения в родные пенаты.

— Смотрю на тебя, и все больше удивляюсь… — хмыкнула я. — Как вижу, ты успел не только приготовить еду, но и притащить сюда несколько охапок веток и дров. А еще смог входную дверь каким-то образом починить, и все щели замазать.

— Ну, предположим, не все, а только какие заметил! Однако от похвал не отказываюсь и готов принимать их в любом количестве: я вообще парень шустрый, только вы, прекрасные дамы, этого не цените… — с трагизмом в голосе произнес Эж. — Мне только и остается, что бесконечно страдать от подобной несправедливости!

Спустя четверть часа Эж запер на засов входные двери и положил в дверные петли крепкий брус. Затем закрыл узенькие окна широкими досками, и в домике сразу стало темно, хотя за стенами избушки был еще вечер. Однако никто из нас и не подумал протестовать — уж очень места тут неприветливые, лучше отсидеться за крепкими запорами. Во всяком случае, очень хочется, чтоб эти запоры были по-настоящему надежны.

— Не беспокойтесь, я обмазал глиной с серебряной стружкой все, что только можно… — ответил Эж на наш незаданный вопрос. — Должен признать, что тот серебряный брусок, с которого я брал стружку, стал куда меньше, чем был первоначально.

— А насчет того серебра и драгоценных камней, что есть в дорожных сумках Лесовика…

— Спорить готов, что все это добро ему не принадлежит… — похоже, в этом у Эжа не было ни малейших сомнений.

— Если не секрет, то откуда такая уверенность?

— Постараюсь пояснить. Та юридическая фирма, где я трудился ранее, считалась очень респектабельной, с хорошим именем и безупречной репутацией, хотя дела там проходили самые разные. Я больше занимался… назовем это так — бытовыми спорами (хотя простыми некоторые из них никак не назовешь), и до очень серьезных дел меня пока что не допускали, однако наши самые опытные адвокаты иногда делились с нами кое-какими старыми делами, пусть и в общих чертах — так сказать, натаскивали молодежь на своем опыте. Так вот, один из наших хм… мастодонтов юриспруденции как-то вкратце рассказал нам об некоем деле, где он был адвокатом одного из подсудимых: история произошла то ли восьмидесятые, то ли в девяностые годы прошлого века, и касалась хищения золота на одном из рудников в Сибири. Ну, я не стану проводить параллель между государственным рудником на Земле и здешними старателями, скажу проще: рискну предположить, что хоть у нас, хоть здесь, но небольшая часть золота оседает в карманах скупщиков. Опуская подробности, подходим к главному: накопленное скупщиками золото (а в здешних местах серебро) надо каким-то образом доставить в обжитые места, к надежным людям, так как рудники, как правило, находятся достаточно далеко от цивилизации. Естественно, что просто так, в своем кармане, драгоценный металл (да еще в таком количестве) не повезешь — найдется слишком много желающих наложить лапу на богатство. Для этой э-э… транспортировки привлекаются особые люди, которые и берут на себя столь нелегкую функцию — доставить дорогой груз до нужного места. Может, сейчас что-то и изменилось — я этим вопросом не интересовался, но ранее, как нам рассказывал коллега, это (если не ошибаюсь) называлось «возить шлихт на материк».