По сравнению с этим ментальным нападением тренировки с Фрино показались мне детской игрой. Это все равно что сравнивать падение на голову книги с высокой полки и рояля. Грудь будто в тисках сжало – не вздохнуть. И вместе с тем навалились воспоминания. То, от чего я так долго бегала вчера и то, что так и не заставила себя увидеть.

Лестница в какое-то подвальное помещение. Я прыгаю по ступенькам, слишком высоким для детских ног. Красный человек стучит. Ему открывают. Мы входим.

Провал. Темнота. не помню. Стерлось, забылось.

– Сколько вы мне за нее дадите? – как сквозь вату слышу голос красного человека.

Опять пустота, пустота, пустота. А потом я уже стою посреди красивой, полной игрушек комнаты. На мне одни только чулочки и панталоны, платьице лежит на большой постели. Стою и плачу, зажимая кулачками лицо. Плачу, как могут плакать только пятилетние девочки.

– Яна, Яна… у тебя есть нож… у тебя есть нож…. очнись… Яна…

Никто в этой комнате не может говорить таким голосом. Стражники ругается самыми отвратительными словами, мать визжит, как резанная, отец орет и помахивает кулаком.

– Как они посмели тронуть нашу дочь! Как они посмели! Как они…

Провал, провал, провал… снова я ничего не вижу. Только голос все еще бормочет. Тихо, на грани сознания.

– Нож, нож… нож….

Вижу лицо матери. Она кривит его, не хочет брать меня за руку. Не хочет подходить ко мне. Отходит, будто я больна какой-то заразной болезнью. Белые платья. Они будто прячут. Будто компенсируют. Будто кричат – она чистая, чистая, чистая, не грязная. Но она ведь в это не верит, да. Она думает, что меня вываляли в грязи. И что рано или поздно это вскроется.

– Яна… Янка….

“Ну и что?! – спрашиваю у себя я. – Они ничего не успели со мной сделать. Ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО. Это мои родители. Они вдолбили себе и мне в голову, что я… что со мной… что в тот раз…”

Я вынырнула от этих мыслей. Чувство было такое, будто я проснулась, но сон все еще держал меня.

– Нож… – бормочет знакомый голос.

Мелодия все еще играла.

Очнулась я далеко не первая. Воздух в клетке будто обезумел, скользя вдоль стен по кругу с сумасшедшей скоростью. Пришлось вцепиться посильнее в решетку чтобы меня не снесло. Представитель наших соперников – Мун – уже пытался выйти в открытую настежь дверь, но ему не давала поставленная дрожащим от напряжения Рейнаром защита.

Судя по тому, что ветром Муна не сносило – колдовал кто-то из его товарищей, хотя большая часть группы голубого общежития лежала без чувств, сбившись в одну кучу. Нашим было не лучше. Орсон так и не очнулся, и сейчас стоял на полу на коленях, держась за голову – с его носа капала кровь. Мрамор шипел и непереводимо ругался на драконьем языке, цепляясь за прутья решетки, чтобы его не снесло. Из самого угла доносились причитания Текки. Повернув голову в ее сторону, я увидела сжавшегося в комок Фрино. Его лицо было мертвенно белым, почти синим, а руки с силой сжимали горло. Текка, стоящая перед ним на коленях, пыталась разжать его пальцы чтобы он не дай бог сам себя не задушил – а, видит небо, он был к этому близок. От осознания этого у меня внутри все скрутилось. Я растерялась, не зная, что делать. То ли кинуться спасать собственного парня, то ли помогать Орсону.