–  И поэтому вы решили похоронить нас тут заживо? Сомневаюсь, что поможет,  –   кажется, Яна пыталась выведать планы Хранителя на нас.

– Это лишь на время, пока я не перенастрою сердцевой Кристалл, чтобы взломать защиту Академии. Он как раз под нами,  –   любезно пояснил Ярэн.  –  Место, к слову, это замечательное – если закрыто изнутри, снаружи его не открыть. Так что посидите пока в спокойствии, отдохните, помиритесь окончательно. Если быстренько мне удасться связаться с Хранителями и вернуться на Пинион, то нас троих ожидают насыщенные дни... Последние для вас, к моему глубочайшему сожалению.  А теперь прошу меня простить.

И он в прямом смысле слова начал проваливаться под пол. Довольно быстро он исчез, и мы с Яной остались вдвоем.

– Ублюдок, – как-то безэмоционально подытожила Яна. А потом с силой ударила ногой по невидимой стене:  –   Как же это все паршиво!

– Паршивее не придумаешь, – со вздохом уселась я на гроб-саркофаг с изображением витиеватого меча на крышке.

Глянув на меня, Яна поникла. Поняв, видно, что с дверью ничего не поделать, она опала на второй гроб и закрыла руками лицо.

– Господи… какая же я дура… ему же гребанная тыща лет!  Конечно, его мозги будут по извращенному работать, конечно, он может управлять своими эмоциями, чтобы манипулировать такими умниками, как я... Я ведь просто расслабилась, доверилась... этой его лживой искренности, дурацким эмоциям...

– Эмоциям? – не поняла я.  –  Ты правда такой хороший эмпат?

– Нет,  не в этом дело... Я же тебе не сказала… вот. На тебе он, кстати, почему-то не работает…

Она сняла со своей шеи кулон, покрутила в руках… а потом протянула мне.

– Держи, – вздохнула. – Надень… я… просто хочу тебе кое-что сказать, ладно?

Ну что ж… терять мне было нечего, и я надела камень на шею. Надела… и вдруг ощутила стыд, печаль и горечь. Сначала я подумала, что у меня с головой случилась какая-то беда от нервов – сложно было поверить в такую резкую смену эмоций. Но потом до меня вдруг дошло что это не мое. Все это чувствовала Яна. Она искренне раскаивалась и в нашем скандале, и в совершенной ей ошибке. Чувствовать это было для меня огромным облегчением.

– Так значит ты не врала, когда просила прощения? – спросила я у нее.

– Нет, – покачала она головой. – Я действительно хотела. Но, видимо, я столько глупостей натворила, что не заслуживаю больше доверия.

У меня не нашлось, что ей сказать. Глаза защипало от нахлынувшего, настигшего меня чувства обреченности. Я сползла с могилы человека, создавшего этот треклятый Альянс. Шаг… еще шаг… и сдерживать слезы стало совершенно невозможно. Я подошла к Яне, обняла ее, пытаясь вытересь мокрые глаза об ее плече. Подруга обнал в ответ, и, чувствуя ее облегчение, я зарыдала в голос. Извинения посыпались из меня словно горох из прохудившейся миски - беспорядочные, полубессмысленные, но искренние.