Подобные родительские наставления вызывали в ней стойкое злое отторжение. Какого чёрта старый хрен вбивает между ними клин? Впрочем — привычно одёрнула она себя — это его дело. Предотвратить подобные нападки ей не по силам. Зато по силам вовремя разрушать козни шибко умных старпёров.

— Потому что я терпеть не могу подкаблучников. Они вызывают во меня тошнотворное презрение. Как можно оставаться рядом с мужчиной, от которого тебя воротит? Придётся его бросить. А раз так, какого демона его превращать в подкаблучника?

— Бессмысленно, — усмехнувшись, согласился он.

— Впрочем, всё это пустая болтовня, — поморщилась Руана, изображая сдержанную досаду. — Из тебя всё равно не выйдет стоящего подкаблучника. Сколько не бейся. А твоему отцу я ноги выдерну, если будет настраивать тебя против меня.

— Ты? — восхитился потомственный назл бахвальством букашки, пригрозившей смертью носорогу.

— А что вы там затеваете? — насторожилась букашка, перед которой открылась одна из любимых полян яранов. — Вроде на охоту приглашали.

— Сейчас подкрепимся и начнём, — пообещал Радо-Яр, поставив её на землю. — Только не вздумай бояться. Здесь никто не сделает вам худого.

— Это понятно, — отмахнулась она и потребовала конкретики: — Не пудри мне мозги!

Что услыхали почти все присутствовавшие, облепившие широкоформатную кошму, заставленную яствами и напитками. Верней, заваленную.

— Не пудри мозги! — весело протрубил один из тигров, поднимая в приветствие кубок величиной с бочку. — Отменно сказано! Раздери меня демоны!

Дальше последовал многоголосый трескучий поток комментариев. Вперемешку с комплиментами языкатой таарии, ставшей притчей во языцех.

— Что вы разорались? — распинав на стороны парочку волков, протиснулась между ними Руана и плюхнулась на задницу: — Какая теперь охота? Всю дичь распугали.

— Нас так просто не распугать, — проворковала рядом Багена.

Оказывается, Руана весьма удачно приземлилась: почти рядом с подругой… и её благоверным. Единственным благородным тааром в этой банде грубых чумазых северных простолюдинов.

— Викрат, — ласково улыбнулась она предателю, — ты свинья!

— Почему? — с ленивой барственностью в голосе осведомился тот.

Он лежал на краю кошмы, уложив голову на колени супруги. И буквально запихивал ей в рот виноградину. Багена озаряла его сиянием счастливых глаз и сжимала губы. Остальным было глубоко фиолетово, что в их ряды затесался природный и политический враг. Таа-Дайбер был здесь своим в доску. Наверняка все яраны уже знали о бракосочетании ребят. Знали, и будут молчать, как рыбы.