– Айрон? Какие прогнозы, – запрашиваю нашего добровольного помощника. – Айрон?

Легкие горят, в груди и в боку поселилась боль, а рука… Про руку я стараюсь забыть, будто бы ее вовсе у меня нет.

– Айрон, мать твою! Триста метров! Ты можешь… Что-нибудь… сделать? – окончательно теряю дыхание, чувствую, что сейчас проблююсь.

Двести метров…

– Да… Я почти ломанул систему защиты. И ограды, и шаттла. Осталось выполнить две операции, только вот…

– Что? – я холодею, боясь, что он нас предал.

Сто метров…

– Меня же посадят за подобную выходку.

Пятьдесят…

– Наградят. Я разрулю! Обещаю!

Едва ли не в самый последний момент перед нами открываются ворота, а из шаттла спускается трап.

– Айрон, я тебя поцелую!

– Не стоит. Удачи, детки!

В последний момент у меня отказывают ноги, и я падаю.

Грохоча металлом о металл Брех, не останавливаясь, заносит Шейлу в транспортник, а я волочусь следом, схватившись за его хвост. Под обратный отсчет я стою на четвереньках и, не обращая внимания на боль в ушибленных коленях блюю воздухом, выворачиваясь наизнанку.

– Скорее, он взлетает! – Шейла едва ли не силой поднимает меня на ноги, помогая добраться до кресла.

Мусорные транспортники не отличаются особенным комфортом, и нам приходится разместиться в пассажирских креслах и пристегнуться ремнями. Чудесные минуты перегрузок, на которые мы реагируем вяло – дело то привычное, и транспортник выходит на орбиту. После выхода в открытый космос, шаттл наконец перестает трясти, и я тянусь за водой. Благо на борту есть запас всего необходимого для выживания обслуживающей команды из пяти человек.

– Ну ты, и машина, Кастильеро! Не ожидала от тебя! – восхищается Шейла, когда мы немного приходим в себя. – Блять, Ари! Что с твоим плечом? – вдруг восклицает она. – Тебе очень больно?

– Уже не знаю, где болит сильнее, – я откидываю голову на спинку сидения, ощущая, как потихоньку уплывает сознание.

Работавший на пределе организм настигает откат.