Лэгиарн отступал спиной, глядя в застывшее лицо Анладэль, потом обернулся и прыгнул в лодку, уже отчалившую от берега. Гребцы налегали на вёсла, торопясь отплыть подальше, уйти от погони.

– Дэриаль! – истошно закричала лэмаяри, падая на колени.

Волны осыпали её холодными солёными брызгами, но «дочь моря» не замечала таких мелочей. Казалось, она не заметила даже всадников, окруживших её в одно мгновение. И лишь услыхав голос Ольвин, она подняла голову и улыбнулась зло и обречённо.

– Вот она! Дрянь неблагодарная! Сбежать хотела! Тащите эту мерзавку в замок!

– Давай вставай! – кто-то дёрнул рабыню грубо, без всякого снисхождения, и она поднялась на ноги, не прекословя и не сопротивляясь.

– Привяжите-ка их к лошади! Пусть побегают, раз им это так нравится! – хохотнула Ольвин.

– Да как можно, миледи? Дитя же… – нерешительно промолвил один из воинов.

– Это не дитя! Это беглый раб! Никакого снисхождения! Или ты законов не знаешь? – вспыхнула хозяйка Солрунга.

– Да у нас и верёвки с собой нет, миледи, – встрял другой.

– Ладно! Гоните их так! Без привязи. Гоните, как скот! Ну, пошла вперёд! Говорила я милорду Форсальду, эти твари благодарности не ведают. Теперь ответишь за всё! Вперёд!

Лэмаяри подняла заплаканное лицо, посмотрела пристально в тёмные, как эта зимняя ночь, глаза миледи Ольвин и молча побрела в окружении пеших и конных людей.

– Мама… – чуть слышно всхлипнул мальчик на её плече.

– Молчи! – велела она тихо, и он умолк.

Она так и не сказала больше ни слова до самого замка. И даже когда беглянку вместе с сыном привели в пустую холодную клетушку в подвале, и даже когда повернулся ключ в замке, лишая последней надежды на спасение.

Она снова была мертва, а мёртвым говорить несвойственно.

***

Дверь приоткрылась со скрипом, и в проёме возник высокий сухопарый силуэт Риты. Старая волчица в одной руке держала лампу, в другой – глиняное блюдо, на плече у неё было наброшено шерстяное одеяло.

– Я принесла поесть. Вы голодные, наверное. Уже день на дворе, – сказала она негромко, неуклюже опускаясь подле сидящих на полу лэмаяри и мальчика. – И вот ещё постелить – камни, небось, ледяные…

– Убирайся! И подачки свои забери! – не глядя на неё, глухо отозвалась Анладэль.

– А ты не строй из себя гордую! Сама не станешь, пусть Кайл съест. Держи, сынок!