О том, что есть такая богиня, как трехцветная кошка, я знал. Ее фишки в оджу стоили меньше прочих, так как она не являлась богом какого-нибудь большого народа. Трехцветная кошка считалась богиней любви, красоты и интриг. И служили ей исключительно девочки — во всех смыслах жрицы любви. Они выпивали какую-то особую микстуру, отказываясь от своей женской природы, фактически — это была химическая кастрация. У меня в голове не укладывалось, как такое можно в здравом уме с собой сотворить, но, видно, это была какая-то причуда местной морали.

— Это наш маленький талисманчик, — мурлыкнула блондинка, почесав кошке за ушком. — Мы решили принести ее вам. Подумали, что она вам понравится больше нас. Для вас же это — неприятная обязаловка.

— Простите, — вздохнул я.

— Не переживайте вы так, — погладила меня по ноге брюнетка. — Наша богиня завещала нам никогда не приставать к тому, кто этого не хочет. Наше призвание — нести удовольствие и радость. И мы понимаем, что не принесем вам ничего, кроме грусти сейчас.

Я удивленно на нее уставился. О как…

— Королева, не королева, — подмигнула мне блондинка. — Но если господин не хочет — мы его не тронем. Мы же не шлюхи, и не жены семьи Розалиндов. Мы просто скромные жрицы удовольствий, которые несут в мир любовь и нежность. Ни за какие деньги мы не станем спать с тем, кто этого не хочет — ведь это так ужасно, ужаснее этого ничего нет! Однако, может, мы сможем удовлетворить какой-нибудь другой ваш… аппетит?

— Какой же, — заинтересовался я.

— Ну например мы можем поговорить с вами о чем-нибудь, — предложила брюнетка. — Сказку рассказать. Или выслушать, о вашем мире порасспрашивать. Вот как вас зовут, милый сон-господин? Никто ведь никогда вас об этом не спрашивал. Ганс да Ганс… разве вам не обидно? Вы ведь кто-то другой совсем.

Меня будто током прошило от такого вопроса.

— Да я… привык как-то, — пробубнил я. — Не стоит мое старое имя вспоминать… нет уже того парня…

— Мы никому не расскажем, — подмигнула блондинка. — Но если вы не хотите — то и не нужно.

— А вообще сон Ганс любил поболтать, — вздохнула брюнетка, погрустнела. — Я так по нему скучаю…

— Так вы что же, были его… — ошарашился я.

— Ага, — потерлась щекой об мое плечо блондинка. — И больше всего по нему плакали. Он таким хорошеньким был — заглядение.

— Он был хорошим мальчиком, постоянным, — продолжила за нее брюнетка. — Раз в три-четыре года ездил в храм трехцветной и брал себе двух девушек на десять лет. Зачастую — малоопытных, боязливых. Привозил, долго-долго дружил, только с ними и спал — другим и пальцем их не давал трогать. А потом, когда срок службы выходил, отправлял обратно в храм с кучей подарков. Все хотели к нему попасть. Мы были последними.