— Ты делаешь это, когда тебе кажется, что нет других вариантов. Когда ты чувствуешь себя в ловушке, — говорит Джован.

Я знаю, что он говорит не только про текущий момент. Он говорит обо мне, сбежавшей от него после бала.

— Да. Если хотите знать, я собиралась сбежать, — говорю я разгорячённым шёпотом. — Но только потому, что это единственный вариант помешать им добраться до Гласиума. Иногда, побег — лучший путь для обоих миров, — говорю я Джовану.

От моего замечания он поднимает голову. Он знает, что я говорю о той ночи.

Он подходит ко мне и поднимает мою вуаль. Его выражение лица застает меня врасплох. В нём настороженность, надежда и отчаяние одновременно. Он тоже любит свой народ. Я смотрю на него, желая, чтобы он понял.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — спрашивает он.

Это выглядит ужасно. Моя мать готовит нападение, а я прошу его отпустить меня. Как знать, может быть, я бегу, чтобы сообщить армии, что он знает об их продвижении. Я киваю.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я с сухой улыбкой.

Вспомнит ли он слова, которые сказал мне перед тем, как мы переспали?

— Ты раздражаешь меня больше, чем кто-либо другой, но ты никогда намеренно не делала ничего бесчестного или аморального. Да, я доверяю тебе, и твоей способности обеспечить свою безопасность, — говорит он.

Я моргаю, глядя на него. Он серьёзно сейчас сказал это?

Джован продолжает:

— Тем не менее, я беспокоюсь, что ты могла не рассмотреть ситуацию под всеми углами. Иногда тебе с трудом удаётся предсказать последствия своих действий. Что, например, будет, если тебя поймают?

Он ведёт себя рассудительно уже второй раз с момента знакомства, поэтому я проявляю к нему уважение, размышляя над его словами. Я знаю, что склонна бросаться во всё с головой, и да, он говорит правду, когда говорит о непредвиденных последствиях. Разве бы я сбежала во Внешние Кольца, если бы подумала о том, как это повлияет на моих друзей? Мать убьёт меня, если поймает, в этом нет сомнений, а потом она обвинит Джована, и война, которой мы отчаянно пытаемся избежать, всё равно начнётся.

— Я оценила последствия, и это всё равно нужно сделать, — я кладу свою руку на его. — Это единственный выход, — говорю я.

Его голубые глаза впиваются в мои. Это больше не глаза Кедрика. Это глаза Джована.

— Ты пострадаешь?

— Я очень постараюсь, чтобы этого не произошло. Несмотря на то, что ты думаешь, я не наслаждаюсь, когда меня бьют.

Он морщится.

— Я пожалел об этих словах, как только они покинули мой рот. Прими мои искренние извинения за то, что они когда-либо были произнесены, — говорит он.