— Не. Подожду, пока он остынет.
— В этом и проблема. Вы уже неделю ждёте, — напомнил Лайз.
Я начала выписывать на ряске замысловатые узоры пальцем, наверное, напоминая ребёнка больше, чем Анна.
— Просто я знаю, что он мне скажет. Он будет требовать больше золота и досадовать на бесполезность моих людей, добиваясь того, чтобы я приехала и умаслила его, а я не посмею и дальше ему отказывать. Вот только я так не могу. Не сейчас.
Не после того, что случилось с Дисом в том шатре, если говорить точнее.
Я вздохнула.
Меня не покидала преступная мысль: если он так бережно сражался со мной, то каково было бы позволить ему быть по-настоящему нежным? Почему я в таком ужасе от любви Индры, но совершенно не боюсь ввязываться с Дисом в драку? Отчего, ненавидя эту «терапию», я думаю о ней непрерывно? С каких пор это творящееся между нами «обучение» — прелюдия к чему-то более важному и правильному — стало для меня волнительнее и интереснее, чем грядущее замужество, мысль о котором меня по-прежнему тяготила? Почему то, что не должно было для меня ничего значить, стало значить больше, чем то, что могло бы стать смыслом всей моей жизни? Звание хозяйки Тавроса, законное место в Нойран, претензии на самого желанного холостяка Эндакапея… не об этом ли должна мечтать девушка?
Всё должно было стать проще, но нет — всё с каждым днём только усложняется. Я настолько погрязла в сомнениях, что была даже рада Шесу и его гарему, потому что только злость на них спасала меня, когда я начинала думать о Дисе.
Хотя, когда из дома раздался протяжный женский стон, я признала, что даже это мне не помогает.
— Чё ему там Кей модифицировал? — проворчал недовольно Лайз, стараясь даже не смотреть в ту сторону. — Это животное целыми днями только и делает, что трахается. Мне бы такую роскошь в мой медовый месяц.
— В твой медовый месяц я запрещу это делать всем, кроме тебя, — предложила я, и Лайз польщённо протянул:
— Серьёзно?
— Да. Всему Безану. Я бы даже сказала, всему Эндакапею, но с Индрой могут возникнуть проблемы. Когда мы расставались, он дал понять, что для него «медовый месяц» — три года перед свадьбой.
Лайз вежливо посмеялся, хотя точно уловил досаду в моём голосе. Но, постоянно журящий меня за панибратство, он никогда не стал бы лезть в мои личные дела, хотя видел и понимал больше, чем хотел показать.
— Раз уж речь зашла о свадьбе, я вам принёс кое-что. — Он протянул мне карточку из плотного молочно-белого картона, украшенную вензелями. И было так необычно увидеть там своё имя, воплощённое столь красиво…