Я встала, задернула шторы, но Эмиль лежал в той же позе, делая вид, что собирается спать дальше. А может и правда собирается: тело расслабилось, дыхание глубокое.

В дневном свете стали заметны не только рубцы на груди, но и старые, побелевшие шрамы — на боку, между ребрами, на животе. Два точно огнестрельных, еще что-то вроде ножевого. Раньше их не было. Раньше — это три года назад. Вижу, он многого не рассказывал.

Зато рана от моей руки почти затянулась.

Раздосадованная его видом в своей постели, я убралась в ванную. Вся в смятении взглянула в зеркало: сегодня выгляжу лучше, только глаза странные.

Надо как-то его выгнать.

Я быстро привела себя в порядок, на кухне сварила кофе. У меня было время обдумать линию поведения, пока Эмиль не встал.

С чашкой кофе я встала у окна, потом вспомнила про Егора и отошла вглубь кухни. Не буду ничего обдумывать: просто скажу, чтобы ушел. Он гость, а не хозяин.

Черта с два он уйдет.

В квартире перестало быть тихо: Эмиль встал. Я слышала, как он ходит, шумит водой, и снова копается в шкафу.

Он прошел мимо — в свою комнату, зашелестел чем-то — уже полез в мои бумаги? Что дальше?

Я выглянула из кухни: он что-то перебирал на столе, застегивая рукав новой рубашки.

— Где счета? — ровно спросил он.

— Не знаю. Какие счета?

— Ты неорганизованная. В прошлом году я оплатил твои налоги, в этом тоже придется? Если меня убьют, кто будет платить за твою машину? Это не бесплатно.

Он обернулся и увиденное успокоило: обычное жестковатое лицо, к которому я привыкла. Ничего такого, что было там вчера. Зрачки немного расширенные, но в остальном нормально.

— Где счета, Яна?

Я почувствовала злость: он же не платит за женщин, с которыми не спит. Значит, уже уверен, что будет — он считал, что вопрос решенный.

— Я не просила ни за что платить! Оставь мои счета в покое.

Эмиль вдруг сладко улыбнулся, словно догадался, о чем я думаю.

— Не забивай голову чушью. После расставания супруги часто сходятся. Это нормально. Второе, — он подошел и взял меня за левое запястье, показывая прокол. — Больше ты никого не кормишь. Тем более Андрея. Он опасен.