«Я? Возможно. Но с какой бы силой они не стремились друг к другу, сама смерть вскоре разрушит их связь. Судьба этого упрямого смертного давно предрешена. И я не имею к ней никакого отношения. Джесмин не сумела даровать ему лучшую жизнь. Я предупреждал её, но она… хотела получить всё. Она получила. Она была счастлива. Теперь же она всего лишится».

«И ты отберёшь у неё последнее счастье»?

«Счастья на всех не наберёшься», – вздохнул Вершитель, наблюдая за густым туманом на страницах книги с очертаниями глупых смертных.

«Если бы я знал, что такое жалость непременно пожалел бы их», – вздохнул в ответ собеседник.

«Если бы ты знал, что такое жалость, то не работал бы здесь».

«Тоже верно. Но что ты собираешься с ними делать? Может… пора отпустить их души? Судьба для них написана, а дальше пусть вершат её сами. Даже если времени осталось так мало отдай им его. Мы – всего лишь декораторы, позволь же им самим решать, что делать с чувствами. Как быть и как поступать».

«Я Вершитель, – с нажимом напомнил собеседнику. – С чего бы мне проявлять такую милость к простым смертным оказавшимся вне контроля»?

«Но ни это ли ты и находишь интересным, друг мой»?

«Возможно. Но мне надоела эта игра. И у меня не так много свободного времени, чтобы снова переписывать судьбы этих упрямцев».

«Тогда отпусти их».

Вершитель задумался, несводя взгляда с туманного изображения смертной:

«Когда он уйдёт, она будет очень страдать. И я честно пытался предостеречь её от этого. Но они отказываются забывать. Глупцы»!

«Если бы не знал тебя, – усмехнулся собеседник, – решил бы, что эта смертная стала тебе сильно небезразлична. Ты привязался к ней, признайся»?

«Привязанность?.. Какое пустое человеческое слово. С этой смертной было интересно, – не более».

«Тогда почему же тебя тревожат её страдания, друг мой? Можешь отрицать, но твои эмоции передо мной, как на ладони. Ты знаешь это. У нас нет секретов друг от друга».

Вершитель вновь задумался.

Действительно, почему он просто не может захлопнуть её книгу и забросить на дальнюю полку?

«В ней есть какая-то незримая особенность, – наконец признался. – Внутренняя сила не дарованная ни кем из нас».

«С виду и не скажешь».

«Она доказала это».