Наступает ещё одна долгая пауза, а затем всё его тело содрогается, и его чернильно-чёрные перья взъерошиваются.

«В тот день мы сделались предвестниками смерти, а Марко — настоящим спасителем. Он собрал всех моих людей, которые стали заложниками нашего проклятия и двух моих воронов. Одного из них он отдал Юстусу и приказал избавиться от него, а другого собственноручно проткнул. Он предупредил меня, что будет убивать по человеку каждый час до тех пор, пока я не сдам всех своих воронов. Я не думал, что он так поступит, но число погибших начало расти».

Мою кожу покрывают мурашки, и не только мой голый живот.

«Он оставлял трупы в Ракокки, чтобы я мог их обнаружить. Он делал так, что казалось, будто трупы растерзаны животными, а не такими же точно людьми. Ненависть к моему виду возросла до такой степени, что группы людей начали подниматься в горы, чтобы попытаться изловить жестокого короля. Ворона в том овраге поразил человек».

Часть меня хочет погладить крыло Морргота, потому что воспоминания о той битве определенно даются ему очень тяжело, но другая моя часть говорит: это всего лишь его версия. Могу ли я представить Марко, убивающего своего отца? Если честно, я никогда не видела, как они общались, поэтому — нет. Могу ли я представить, как он использует людей, а потом избавляется от них? Да.

Но я также видела, каким бездушным образом Морргот может убивать. Он далеко не невинный.

— А что насчёт двух оставшихся воронов?

«У меня не было иного выбора, кроме как сдать их».

Странно, что он использовал именно это местоимение, учитывая, что Лор сдал сам себя. Если только Лора не схватили в той пещере и не превратили в металлическую статую.

«Я мог либо обречь на смерть всех людей в королевстве, либо проклясть свой собственный народ на следующие несколько лет».