А на подъезде к месту встречи с остальными Ярим гордо объявил, что теперь я могу его хоть вообще запороть и заткнулся.

Пришлось останавливать ящера, слезать, стаскивать на землю и обнимать это пышущее праведным гневом рыжее недоразумение.

— Мы волновались! Все! Особенно твой чернозадый муж! Он, как в себя пришел, так сначала второго черного чуть на ленточки не порвал, а потом сидел и психовал. На него смотреть без слез нельзя было, а ты… Дала всем прикурить, мамуля! А уж, когда в тюрьме обвал случился, и оттуда рогатый вылетел, такое веселье началось… Сидит, вроде спокойный, а к нему подойти страшно — разрядом шибает.

М–да, а я ведь Бхинатара предупредила, чтобы не волновался. Но слушать, как он нервничал, почему–то было ужасно приятно.

Видеть, слушать, наблюдать, как он косо посматривает на меня и Рики, готовый в любой момент встать на мою защиту.

И, что интересно, если в тюрьме я вновь вся без остатка отдалась своему нетопырю, то когда мы встретились у въезда в портал, между нами снова повис серый туман недосказанности, как будто и не было этого странного секса, обмена взглядами, объятий, едва сдерживаемых слез…

Или нет, неправильно, теперь мы оба знали, что как только появится свободная минутка, этот туман будет разогнан, потому что… Потому что… Потому что, куда он теперь от меня денется?! Куда они все теперь от меня денутся?!

Да, я купалась в благодарно–озадаченных взглядах, грелась в них, наслаждалась ими. И да, я старалась дать понять, что поступила так, как считала нужным и ни у кого ничего за это не требую. Но это было и не нужно. Требовать. Мои мужчины по–прежнему были готовы защищать меня, только теперь они видели во мне не обузу, навязанную им богиней, а человека, рисковавшего ради них своей жизнью.

И вот как–то вдруг знающие резко вспомнили тот факт, что я — иномирянка, и что объединяющая всех идея–фикс о пробуждении драконов именно мне, ВОЗМОЖНО, до лампочки… в рыжем абажуре. Точнее, до такого кардинального вывода, естественно, никто не додумался, но закралась крамольная мысль, что, ВОЗМОЖНО, я спасала их всех именно ради них самих.

То есть Рикиши, естественно, не просто подозревал, а знал это.

Нибрас, проветрившись во время полета, тоже задумался над этим вариантом, потому что он был приятнее и не требовал продолжать изображать траур по–своему ЧСД, безвременно скончавшемуся в тюрьме у троллей. Хотя причина спасения из–за того, что он просто хороший парень, а не демон–соблазнитель, его явно удивляла. И, извиняясь передо мной за то, что был «несколько груб в своих высказываниях», а затем пафосно, как здесь принято, благодаря за спасение своей жизни, поглядывал он на меня с нескрываемым подозрением и настороженностью. Наверное, не определив для себя, как ему удобнее думать, — что я предсказуема и в своем уме, то есть спасала его, как жреца, необходимого для великой миссии, или что я «психованная элгкарес», спасающая инкубов через секс только потому, что они мне дороги, как сотоварищи по путешествию.