И снова Дэгс и Феникс переглянулись.
Дэгс увидел, что щёки Феникс порозовели.
Усмешка Вероники вернулась. И она адресовала её Дэгсу.
— Если бы ты отрастил себе яйца и просто взял её, то сейчас у нас могло бы состояться настоящее воссоединение. Но нет, тебе же надо быть лицемерным святошей…
Дэгс почувствовал, как сжались его челюсти.
— Ты когда-нибудь прекратишь болтать? — прорычал он.
Вероника продолжила, её улыбка становилась всё шире.
— …Я не виню Азазеля за то, что он так раздражался. Должно быть, это сводило с ума. Пробудиться наполовину. Быть затолканным в человеческое дерьмо, не зная ни черта. Здесь внизу ты такой мягкий и слабый, брат, что я почти не узнала тебя. Я была уверена, что Азазель ошибся… по крайней мере, пока не увидела, как ты дерёшься с нашим приспешником в том переулке.
Её красные как угли радужки изменились, сделавшись насыщенно-чёрными.
— Ты разве не устаёшь от этого, брат? Ты никогда не чувствуешь себя неудачником, будучи частью их «грандиозного плана»? Это ведь не первый раз, когда они поступают так с тобой. Или с ней. Они делают это снова, и снова, и снова, раз за разом, раз за разом… и для чего? Каков смысл?
Её улыбка превратилась в ухмылку.
— Ты, наверное, ещё не помнишь, но мы намного веселее.
Пальцы Феникс сжались до боли.
Она подвинулась ближе, отчаянно цепляясь за руку Дэгса.
— Чего ты хочешь? — спросил Дэгс, чувствуя, как ангельский огонь жарче разгорается в груди. — Если мы такие слабые, почему просто не оставить нас в покое?
Улыбка Вероники сделалась шире.
Она погрозила ему пальцем.
— Хорошая попытка, брат, — сказала она. — Слабые или нет, но вы извечные занозы в моей заднице.
Она жестко усмехнулась Феникс.
— Если бы не он, мы бы наверняка больше не тратили своё время на тебя, сестра, — сказала она, поднимая оружие и целясь в лицо Феникс. — Видимо, тебе нравится, когда тебя снова и снова посылают сюда вниз, чтобы тебе снесли башку. Азазель вполне уверен, что ты какая-то сексуальная мазохистка. Но ты не можешь устоять перед этим дегенератом… лишь боги ведают, почему.