– Ваши слова записаны на кристалл и при нарушении озвученных условий он изменит цвет.

Помощник судьи надел перчатки и убрал кристалл правды в специальный прозрачный ящик. Теперь по нему будут отслеживать, как она соблюдает свой договор. И до конца процесса, который завершится только поимкой демона, Сесиль связана с кристаллом.

– По решению суда Сесиль Андерфер назначается домашний арест. Выход за пределы дома и придомовой территории только в сопровождении ловчих из спецотдела или членов семьи в экстренных ситуациях. В случае нарушения домашнего ареста будет рассмотрен вопрос о помещении под стражу. Пользование планшетом или другими средствами связи запрещено. Настоящее решение является промежуточным и обжалованию не подлежит. После поимки демона и сбора всей информации суд вынесет окончательное решение по делу Сесиль Андерфер. На этом заседание окончено. Прошу обвиняемую надеть браслет с чипом и не снимать до конца процесса.

Итак, домашний арест с правом выхода под конвоем и постоянная слежка, не так уж и плохо, могло быть намного хуже. Во всяком случае, охотница, заходя в зал заседаний, предполагала, что уйдет из него обратно в тюрьму, а тут домой возвращается.

Браслет с чипом защелкнулся на запястье. Холодный и непривычно тяжелый. Девушка покрутила его на руке, убеждаясь, что сидит он плотно и снять не получится.

– Благодарю, мисс Андерфер, – защитник галантно подал руку, помогая спуститься с постамента. – Вы отлично держались.

– Спасибо, – только и ответила Сесиль.

Почему-то не получалось испытывать благодарность, лучше бы она осталась в тюрьме с мечтой о несбыточном, чем дома, но с разбитым сердцем и похороненными надеждами.

22. Домашний арест

22. Домашний арест

Следом за защитником на дочку буквально набросилась мама. Элла со слезами на глазах обнимала девушку, наверное, сама не до конца поверив в решение судьи освободить Сесиль и боялась, что стоит отпустить, как ее снова отнимут и запрут. И сама Сесиль не особо верила в свободу. Очень условную свободу, надо заметить. Бабушка, дедушка, Лёнька, Флоранс столпились вокруг и поздравляли, было бы с чем. Отец, сложивший руки на груди и стоявший позади всех, молчал и не выражал никаких эмоций. Не надо и гадать, благодаря кому сегодня всплыли на свет столь неприглядные факты о пятьдесят шестом участке. Но почему вновь не получалось испытывать искреннюю благодарность? Почему победа казалась поражением, а на глаза наворачивались слезы, которые так и норовили скатиться на щеки? Радовало лишь то, что подобную реакцию все отнесут на освобождение охотницы, а не на ее разочарование.