– Идем домой, – мама обняла дочь и потянула из зала. – Ты устала, мы все устали. Такой кошмар… Но все будет хорошо, не переживай.

Кого больше утешала Элла: себя или дочку – непонятно, но Сесиль ей не поверила. Хорошо не будет. И после всего ей вряд ли удастся вернуться в Протекторат. Да не очень-то и хотелось.

Они вышли из зала, когда Леонидас нагнал ушедшего было от общей суматохи человека и положил руку на плечо бывшему однокурснику, заставляя остановиться.

– Отлично выглядишь, – медленно оглядев товарища по Школе, заметил Лёнька. – Форма ловчего тебе к лицу.

– Завидуешь? – Эрик стряхнул руку и попробовал пройти дальше, но охотник преградил ему путь.

– Было бы чему. Велика честь получить место, подставив напарницу. Но ведь по-другому ты бы не смог, да?

– Я никого не подставлял, – ловчий сжал кулаки. – Она сама связалась с демоном, никто ее к нему насильно не тянул!

– Так вот в чем дело… Ты просто не можешь принять, что она тебя отшила. И предпочла демона к тому же. Обидно, понимаю. Но, может, проблемы не в девушках, а в тебе? – Леонидас наклонился к самому уху. – А, Эрик?

– Пошел ты! – Эрик толкнул охотника, который только этого и ждал.

– Довольно! – Альфред схватил сына и как следует встряхнул. – Что одна, что второй! Хватит! Не хочу еще тебя из тюрьмы вытаскивать за нападение на старшего по званию!

– Везунчик ты, Кайган, – Леонидас отступил. – Вечно прячешься за спинами сочувствующих твоему горю. Почти искусник, ошибка родителей. Но, вижу, моя бабушка зря переживала. Ты далеко пойдешь.

– Леонидас!

– Я всего лишь поздравляю друга с повышением, да, Эрик? Мы ведь друзья? Были, во всяком случае.

Эрик только поморщился и первым развернулся, стремительно прошел коридор с красной ковровой дорожкой и плафонами-рожками, ровный свет которых сейчас разрывали вспышки камер, и практически бегом спустился с лестницы.

– Жаль, – вздохнул Лёнька. – Я надеялся, этот трус все-таки даст мне в рожу и развяжет руки. Но он, похоже, только с девчонками воевать умеет, и то исподтишка.

– Леонидас, прояви хоть ты благоразумие, – попросил отец.

– Я благоразумен, поэтому первым бить не буду. Обещаю.

Альфред не стал спорить, только устало рукой махнул. Две бессонные ночи и страх, что не получится вытащить дочь из тюрьмы, сделали свое дело. Хотелось вернуться домой и лечь спать часов на двадцать. Но впереди был рабочий день, за которым вполне может последовать и рабочая ночь…

– Я в Центральный, – Альфред поцеловал жену и родителей.

С детьми он пока решил не говорить, справедливо полагая, что нужных слов сейчас не найдет, а вот сорваться и наорать может вполне. К серьезным разговорам стоит подходить с холодной и свежей головой. А значит, разговоры эти состоятся нескоро…