– Данность неизменна, мой ответ также, – я склонила голову: – Простите, государь, что огорчаю вас.

Он поджал губы, прожег меня взглядом и… успокоился.

– Хорошо, – беззаботно произнес монарх. – Да будет так. Но ведь мы же остаемся друзьями, верно?

У меня перехватило дыхание. Неужели получилось? Неужели он готов остановиться на этом и продолжать наше общение лишь как приятели? И где-то в глубине души я ощутила тут же неприятный укол и даже разочарование, однако подавила это странное чувство и кивнула:

– Разумеется, Ваше Величество.

– Тогда пройдемся. Мы с вами давно не разговаривали, ваша милость, восполним пробел.

Прогулка вышла приятной. Государь в этот раз больше говорил о себе, позволяя мне знакомиться с ним гораздо ближе. В этот день я узнала о шалостях короля, когда он был еще наследным принцем. Его Величество с удовольствием рассказывал мне о своих сестрах, о родителях и воспитателях. В его повествование покойный король представал таким же, как и мой батюшка – самым обычным отцом, бранившим сына за его проказы.

– И знаете, что сделал мой отец, увидев платьице мой средней сестрицы на любимой собачке матушки?

– То самое платье, в котором Ее Высочество должна была праздновать свой день рождения? – уточнила я.

– Точно, – щелкнул пальцами государь, и его губы растянула совершенно хулиганская ухмылка.

– И что сделал Его Величество? – с улыбкой спросила я.

– Он оттаскал меня за уши, – гордо ответствовал нынешний монарх. – Вы себе не представляете, какие у меня были после этого уши. Большие, оттопыренные и красные. Они горели так ярко, что пришлось натянуть на меня шапку, чтобы скрыть их от приглашенных гостей. Сестрице надели другое платье, и потому она прорыдала половину вечера.

– А вы?

– А я был суров и неприступен, а еще ужасно обижен на отца, на матушку, на сестрицу и вообще на весь свет, потому что мою шутку не оценили. Я столько возился, всовывая собаку в платье, и выглядела она уморительно. Но вместо аплодисментов я получил горящие уши, а сестрица-плакса подвывала весь вечер и действовала на нервы. Ужасный был день, совершенно неблагодарные люди, – и он, насупившись, скрестил на груди руки, став и вправду похожим на надутого мальчишку.

Я весело рассмеялась, а после покачала головой:

– И как же вам было не совестно, государь?

– Мне было семь лет, и я был весьма изобретательным и самолюбивым юношей, требующим признания своих талантов, – отчеканил монарх.

– Но не признали, – хмыкнула я.

– Нет! – воскликнул он с искренним возмущением.

– А сестра?