– А волосы?

Я отмахнулась. Тальма бросилась в гардеробную, а я приблизилась к входу в спальню и замерла, не решаясь войти туда. Мне было не по себе, казалось, что переступлю порог и испачкаюсь еще больше. А еще было страшно, будто герцог притаился за дверью умывальни, и как только я перешагну порог…

Мой взгляд метнулся к окну, оно оказалось закрыто.

– Ты закрыла окно? – спросила я Тальму, когда она протиснулась мимо меня.

– Я, ваша милость, больше некому, – ответила она. – Как только вы ушли, я сюда. Ну и закрыла его, больше не стану оставлять даже щелочки.

– Всегда закрывай, – приказала я и все-таки вошла.

– Что же это творится-то, госпожа баронесса? – вдруг запричитала служанка. – Где ж такое видано, чтоб к девице непорочной, да так вот в окно. А я как ваш крик-то услыхала, так и обмерла. Подсвечник схватила и к двери, а она закрыта, а вы кричите. У меня так сердце и затрепыхалось, так и затрепыхалось. Бедная вы моя, да за что ж такое-то? Хоть не тронули…

Я стремительно обернулась к ней, Тальма ответила удивленным взглядом:

– Чего, ваша милость?

– Откуда знаешь, что не тронули?

– Так ведь вы же кричали, что хотели обесчестить, – ответила она. – А я, когда вы ушли, даже постельку поглядела, а крови нет. Тут у меня и отошло немного, думаю, не надругался тот скот, который к вам влез. Да кто ж это был-то, ваша милость?

Я протяжно вздохнула и потерла виски. Голова от переживаний болела всё сильней.

– Воды принеси, – попросила я и прошла к своей шкатулке, стоявшей на туалетном столике, где лежали снадобья от легких хворей. Там же были и капли от головной боли.

Матушка дала мне с собой эту шкатулку, а магистр Элькос пополнил ее. Вновь вздохнув, я открыла крышку и нахмурилась. Среди привычных пузырьков появились новые. Это были маленькие флаконы, узкие, будто трубочки, и закрытые пробками. Такими чаще затыкали свои снадобья знахари, в лавках магов, торговавших в столице и других городах, было принято заливать горлышко сургучом, на который ставилось клеймо изготовителя. И такую трубочку было бы удобно скрыть в ладони и быстро вытащить пробку…

– Да неужто, – потрясенно прошептала я. – Ах ты ж…

– Вот, ваша милость, – сказала Тальма и посмотрела на то, что я держала в руке: – А это от чего? Вроде не помню я у вас такого снадобья…

– Обыщи, всё обыщи, – всё еще глядя на пузырек, отчеканила я. – Что найдешь незнакомого, выбрось. И все снадобья перебери, мало ли что еще тут лежит. О Хэлл, каков паскудник…

– Ой, – Тальма, непривычная к тому, что я могу браниться, прикрыла рот ладонью, но любопытство пересилило, и она спросила: – Так чего это, ваша милость?