К завтраку дядюшка спустился в добром здравии и без следов похмелья. Он поздоровался, засунул за воротник салфетку, после чего взялся за поедание оладьев, макая их в мисочку со сметаной.

Мы с Таней переглянулись, и подруга закатила глаза, демонстрируя таким образом свое отношение к этому человеку.

Всю ночь я вертелась в кровати, размышляя над тем, как вывести липового дядюшку на чистую воду. В голову приходили идеи одна заковыристее другой, но самое простое почти всегда оказывалось и самым действенным. Итак, нужно напоить этого любителя «водочки» и уж тогда взяться за него конкретно.

- Расскажите-ка мне голубушки, как хозяйство ваше? Гляжу, на столе и сметанка, и маслице, и мясом вы не обделены… - дядюшка отложил столовые приборы и вытер жирный подбородок. – Деньгами вашего дражайшего супруга, Лизонька, вы ведь еще не имеете права распоряжаться?

- Откуда вам это известно? – Головин повернулся к нему, и мужчина слегка покраснел, понимая, что ляпнул лишнего.

- Павел Михайлович, дорогой… разговоры ходят по всему городу уже давно. Сами знаете ведь, что такое людская молва. Она впереди нас бежит, - это объяснение прозвучало не очень убедительно, и он быстренько перевел тему. – Так значит хорошо дела идут?

- Да как сказать, - ответила Таня, тяжко вздыхая. – Может, хотите на хозяйство сами посмотреть?

- Чего же не посмотреть? Я с удовольствием! Посмотрю, поголовье посчитаю… - закивал дядюшка. – Ну… я к тому, что не посчитаю, а порадуюсь за вас, если прибавление в хлеву есть.

Опять ляп. Поголовье он посчитает. Значит, плохого актеришку действительно интересует, как идет хозяйство в «Черных водах». Вернее не его, а того, кто послал этого человека.

- Да какое прибавление? Коровы худые, молоко дают плохо… - гнула свое подруга, горестно качая головой. – Сена заготовили мало… Птица дохнет…

- Куры не несутся, одно яичко ежели найду, и то счастье… - загундосила рядом Глашка. – Беда, барин с пропитанием.

Девушка улыбнулась ему, и плотные, наеденные щечки подпрыгнули под самые глаза. Мне даже смешно стало. Самая голодающая.

- Слышал я, что заводик заработал, на который брат имел надежды… - продолжал топить себя наш гость. – Продали, небось? Оттуда и средства? Это правильно, чего его держать?

- Да, надеемся, что дотянем как-нибудь до весны, а там видно будет, - сказала я, заметив, что Головин отворачивается, чтобы скрыть улыбку. – Но наши чаяния только об арестованных средствах Павла Михайловича. Вот только полтора года немалый срок.

- Ничего, все образуется, - дядюшка похлопал меня по руке. – Мы, Засецкие, как кремень! Не согнешь нас и не сломаешь!