После кормления Павла, Аглая Игнатьевна взялась угощать всех присутствующих нормальной кашей. Все воткнули ложки в котелок с оставшейся гречкой, и она пошла, обходить каждого со словами:
- Кашка на ложки, новорожденной на ножки!
Гость набирал ложку каши, после чего дарил подарок. Чего только ни получила моя доченька! И серебряную ложечку с гравировкой, и мерную икону, и украшения из жемчуга. А Родион Макарович преподнес малышке деревянную лошадку-качалку и удивительной красоты перстень. Подарков было так много, что скоро на подносе, который держала Таня, не осталось места.
- Вся в дарах, дитятко наше! – всхлипнула нянюшка. – Аки царевна! Спасибо, гости дорогие! А теперь и за праздничек пора!
Стол просто ломился от блюд. Студень, запеченный окорок, лапша с курицей, пироги с грибами и со сладкой начинкой, соленья! Глаза разбегались от такого разнообразия.
О слугах тоже никто не забыл. Я дала каждому по несколько монет и распорядилась, чтобы в людской накрыли столы. Пусть тоже выпьют по рюмочке за здоровье Машеньки. Ванька с остальными ребятишками получили полную корзину сладостей и помчались делить их в старый сарай. Сегодня праздник должен был быть у всех.
Глубокой ночью, когда дом погрузился в сон, я вдруг поняла, что он ожил. Живущие в нем тайны больше не пугали меня, как и все эти шорохи, скрипы и стуки. Теперь дом светился изнутри, окруженный снегами, будто драгоценной оправой. Он встретил нас настороженно, потому что его душа была больна, а теперь дом выздоравливал, изгоняя тьму из своих стен.
- Поместья мирного незримый покровитель,
Тебя молю, мой добрый домовой,
Храни селенье, лес и дикий садик мой,
И скромную мою обитель…
- Не спишь, Галочка? – раздался из темноты голос мужа. – Чьи это стихи?
- Пушкина… «Домовому», - ответила я, прижимаясь к его теплой груди. – Он родится через двадцать девять лет. Знаешь, что Пушкин говорил о Екатерине? “Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала”.
- О Боже, дорогая! Прошу, будь осторожнее! Я не хочу опять в монастырскую тюрьму! – тихо засмеялся Павел. – Я слишком счастлив… И если лишусь его, то не переживу.
Я знала это. Потому что чувствовала то же самое.