Начиная с того, что домишки по сторонам расколдобистой улицы выглядели, прямо скажем, убого. Кое-где покосившиеся крыши, казалось, буквально подпирают друг друга. Словно удерживая давно не знавшие ремонта стены от того, чтобы те не сложились карточным домиком.

В дополнение ко всему грустному пейзажу – косые щербатые заборчики и заунывно стонущая за ними тощая скотина. Ну и, конечно, люди. Мужиков по пути попадалось мало. Но те, кто встречался… Они, конечно, как заведено здесь, стаскивали с голов шапки, неохотно гнули напряжённые шеи, а потом провожали нас такими хмурыми взглядами, что мороз по коже.

Женщины, кто в огородах, кто у колодцев тяжело разгибали натруженные спины и смотрели в сторону проезжающей кареты с нескрываемым страхом. Ещё и детвору… ( ну мне же не мерещилась эта дичь?) испуганно прятали за подолы широких юбок, словно пытаясь уберечь, заслонить их… От чего? От кого? От нас, что ли?

И у всех на лицах такое выражение, будто в деревне с нашим появлением объявляется всеобщий траур. Жесть. Думал, может это конкретно у меня воображение не в ту степь разыгралось, посмотрел на девчонок – нет. У обеих ровно то же впечатление от первой встречи с новым местом жительства. Даже щебетать перестали, молча усваивая далёкую от былых радужных фантазий реальность.

- Ребят, а мы точно туда, куда надо приехали? – первой осторожно спросила Лиля.

- Точно. – мрачно отозвалась Марина. – Но думаю, что Крайтон вряд ли достоверно знал, как на самом деле обстоят дела в этом баронстве. Я, кажется, начинаю догадываться, что здесь происходило долгое время.

У меня тоже в голове начали складываться некоторые предположения. Однако прежде, чем озвучивать первые выводы, всё это требовалось уточнить. Как минимум, побеседовать с управляющим.

По отчётам, доставленным герцогу, состояние почившего в бозе скупердяя исчислялось в весьма приличных суммах. При этом центральное поселение баронства выглядело настолько плачевно, что оторопь брала. Вот сами собой и напрашивались мысли о том, что прежний хозяин за годы своего управления «выдоил» из людей всё, что мог. И это – единственная причина его богатства.

Наверняка к законным налогам прикрутил такие неподъёмные поборы в свой бездонный карман, что А потом помер, задушенный собственной «жабой». В общем, весь капитал мёртвым грузом хранился в пыльных сундуках и никак не работал на развитие хозяйства.

Смерть скряги и в некотором смысле «подвешенное» положение баронства (до назначения новых владельцев) освободило людей от той самой разорительной части выплат в баронский кошелёк. И это, хотя бы на короткое время, стало для деревенских глотком живой воды. Население долгие годы прозябало впроголодь, только-только начало «поднимать голову», латая самые тяжёлые прорехи в хозяйствах. И тут появляемся мы.