Я быстро глянула на Мираза, тот нахмурил седые брови и сосредоточенно кивнул.

— Так, девки, быстро наверх горячую воду и чистые простыни. — взялся раздавать указания дед, нависнув над собакой, — Что тут?.. А ну ка, милые, поднимайте пациента, вот как есть на тулупе и тащите к нам с ридгандой в рабочую. Штопать будем.

К месту событий уже сбежался весь двор, так что недостатка в руках, готовых прийти на помощь не было.

— Ты как? — вглядываясь в моё лицо, обеспокоенно спросил Рон.

— Нормально. Надо идти — помочь Миразу. Кроме меня никто не сориентируется в его склянках.

— Ридганда… — послышалось с телеги.

— Да? — я притормозила и обернулась на хозяина голоса — это был сосед.

— Вы простите… Но Дым — не просто пёс.

— Понимаю, он — твой друг. — подумала про себя, а вслух сказала, — У нас будет время поговорить, когда всё закончится, а сейчас мне нужно спешить. Наш Мираз — действительно очень хороший доктор. И если возможность спасти вашего Дыма существует, он это сделает.

Дав указание помочь господам привести себя в порядок, я побежала в нашу лабораторию, где уже вовсю кипела подготовка к операции.

К большому облегчению, внутренности барбоса остались на месте, иначе его ни в коем случае нельзя было поить. К моему появлению дед при участии мужчин, державших обезумевшего от страха и боли пса, как раз вливал в пасть пациента ориентированную на вес собаки дозу своего зелья. Дым хоть и обессилел совершенно, но от чужих рук отбивался с отчаянием умирающего зверя.

Выбора не было — собаку следовало усыпить, чтобы обездвижить. Да и оперировать «на живую» в данных обстоятельствах означало бы обречь Дыма на смерть от болевого шока ещё до получения необходимой помощи. Я помнила, что у собак болевой порог выше, чем у человека, но пёс уже столько настрадался, что старик без раздумий решился применить наркоз. И я была с ним согласна. Спокойствие нашего четвероногого пациента должно было обеспечить ему большие шансы на выживание.

После того, как Дым безвольно обмяк на столе, всех посторонних выгнали и мы с Миразом приступили к основному действию. Не знаю, скольких седых волос на голове мне стоила вся эта процедура, но что я точно в тот момент поняла, хирургия — это призвание. И у меня его точно нет.

На полном автомате, борясь с отчаянной дурнотой и не расставаясь с пузырьком вонючей соли, перешибавшей запах крови и не дававшей содержимому желудка вывернуться наружу, я ассистировала старику. Подавала то, что он просил, меняла воду, почти зажмурившись помогала перестелить ухайдоканные простыни, пока дед крепкой рукой срезал шерсть вместе с обрывками кожи и тканей, промывал раны, сыпал свои порошки и штопал бедолаге бок, пытаясь вернуть ему хоть приблизительную целостность.