- Вынь ступни из стремени!
- Я упаду! – ужас заставлял сильнее цепляться в поводья.
- Скорее, Эллен! Доверься мне!
Довериться? Серьезно? Но времени не оставалось, мы почти достигли вершины, моя лошадь на реагировала на попытки остановить ее. Я вытащила ноги из стремени, в этот момент Генрих с силой схватил меня за талию и стянул с седла к себе, одновременно поворачивая коня. В следующее мгновение моя лошадь сорвалась с обрыва.
Я закричала от жалости, от пережитого испуга.
- Все, все… все закончилось.
Сердце заходилось от ужаса и беспомощности, Генрих усадил меня поудобнее, прижал к себе.
Я цеплялась за кого-то очень надежного, кто снова оградил меня от смерти. Признательность щипала глаза, я расплакалась, уткнувшись Генриху в плечо.
- Все хорошо…
На плечи лег теплый плащ, и тут я поняла, что трясусь, как от холода. И закрыла глаза. Ну, и ладно. Он уже увидел меня слабой и беспомощной, потом, конечно, не раз мне это припомнит и высмеет мои способности наездницы, но сейчас я хотя бы могу немного побыть слабой.
- Ты молодец, Эллен!
Что?! Я подняла заплаканное лицо и оторопело посмотрела на него.
- На каком этапе я молодец: на том, что оскорбила тебя и сбежала, на том, что не справилась с лошадью и погубила ее, или на том, что ты увидел меня слабой?
- Ты молодец, что доверилась мне. Еще немного, и ты бы погибла. Я боялся до последнего, что гордость не позволит тебе уступить.
Его лицо было непроницаемым, невыразительным, словно маска. Как же я его ненавидела! Но он был прав. И за это я его тоже ненавидела.
- Спасибо, - выдавила я все-таки, признавая его поступок. – Не думаю, что отец отозвал бы войска, если б я погибла. Ты бы мог избавиться от одной сварливой жены. Но ты профукал эту возможность.
- Я не мог потерять наши пикировки. Они здорово разнообразят мою жизнь.
Я уже не могла ответить достойно из-за тремора нижней челюсти. Здравствуй, отходняк.
- Эллен, ты вся дрожишь.
- Это нормально. Я пережила шок. Лошадь была неуправляемой. Как вся моя жизнь. Я несусь куда-то сломя голову. Может, к обрыву. Кто знает…