Катарина быстро объяснила:

— Он умирает. Мне нужно вычистить все раны, а затем наложить особую мазь. Но до этого он может не дожить. Ты должен наложить застывающее заклинание.

— Разве это не убьет его окончательно?

— Это его единственный шанс. Иначе он точно не выживет.

Шанюань кивнул и закусил губу. С сосредоточенным видом он принялся складывать пальцы и ладони в нужные жесты и «чертить» прямо над командующим формулу. Вскоре Фао Рэн был окутан словно коконом мерцающим ярко-голубым заклинанием. Оно дрожало и трепыхалось, ярко сияя и освещая едва ли не весь лазарет.

Катарина погружала пальцы в холодную субстанцию и одну за одной вынимала нити и кусочки грязи, оставшиеся в ранах. Заклинание действовало и на нее – руки словно сковывало холодом. Пальцы синели и не слушались, но она упорно продолжала. Поскорей бы вернулся Сунлинь. Он бы согрел ее в нестерпимо обжигающих объятиях…

— Я закончил…

Она отложила пинцет и посмотрела на Шанюаня. Алхимик, не выдержав, уснул тут же, прямо на полу, облокотившись спиной о другую койку, где спокойно дышал пострадавший в бою солдат из стражи его отца.

Дрожа от холода, Катарина встала за остатками мази, которую готовила для Дайске.

У нее оставалось еще немного – должно хватить для самых серьезных ран. В памяти тут же всплыли подробности той ночи, когда она вместе с Сунлинем искала высаженную Чжиеном мандрагору. Ночь, когда она подслушала тайные мысли принца. Боги… Зачем ее любовь настолько сильна? Почему жажда настолько неутолима?