— Это безнадёжно, — произношу упавшим голосом.

Несколько часов бесполезной, абсолютно бессмысленной операции, чтобы в самом её конце осознать своё поражение.

— Ей ничего не поможет, — тяжело вздыхает доктор Хейс.

Я смотрю на свои руки в перчатках и крови. Тонкие руки, но сильные. У меня хорошие просто идеальные для хирурга руки. И мои руки сотни, тысячи раз оперировали – резали и сшивали тела людей, соутов и кассов. Руки меня никогда не подводили, они творили чудеса, выигрывали схватку даже в самых безнадёжных случаях. Сейчас мои руки не могут ничего сделать – они бессильны в данном положении.

Никто не может помочь в этом случае. Никто. Ни один хирург, какой бы расы он ни был. Ни один аппарат. И даже наниты, которые способны регенерировать любые раны. Любые. Кроме этой.

Они уже работают в её теле, но данный вид травмы фатален.

Оперировать соуту бессмысленно.

— Доктор Мэй, неужели для неё это конец? — спрашивает доктор Равк.

— Продолжать операцию бессмысленно. Осколок даже удалять нельзя – это ускорит конец, — говорит за меня доктор Хейс.

Несколько мгновений я смотрю на молодую и красивую женщину, которую где-то далеко ждут её муж и дети. А она приговорена к смерти благодаря проклятым ящерам – селтам.

Я снова склоняюсь над операционной капсулой. Ставлю бинокуляры на режим мощнее и всматриваюсь в положение осколка.

Нет. Ты не умрёшь, девочка. Не пришёл ещё твой день и час. Ты обязательно снова увидишь своих детей и супруга.

В висках стучит. Я всем своим существом ощущаю, как тикает где-то в незримом небытии время – тик-так, тик-так… и оно уносит драгоценные секунды на возможное спасение…

Безнадёжная ситуация. Бессмысленно что-то делать дальше. А что если попытаться? Что я теряю?

— Готовим её к ламинэктомии. И быстро! — командую я.

Соуты на миг смотрят на меня в полном шоке. И я их понимаю. Ламинэктомия – это крайне сложная хирургическая процедура. С её помощью удаляется часть позвонка, называемую пластинкой, которая является крышей спинномозгового канала. Повторюсь, это очень серьёзная операция на позвоночнике.

— Вы уверены? Ламинэктомия может привести в лучшем случае к постламинэктомическому синдрому, либо параличу. Вряд ли она оценит ваш жест. Уж лучше смерть, доктор Мэй.

— Если оставить всё как есть, то её в любом случае ждёт тотальный паралич. Максимум четыре часа жизни. Времени рассуждать нет, — говорю жёстко. — И давайте надеяться на лучшее.

Соуты переглядываются и кивают.

— Хорошо, док. Делаем.