Парень слушал в пол уха последние новости до тех пор, пока в какой—то момент до его ушей донеслась с экрана фраза: «Готовясь к Светлому Рождеству и проводам 1947 года…». Анджан, весь превратившись в слух, ожидал повторения услышанного, и дождался. Наконец диктор объявил: «Лучшей рождественской ёлкой 1947 года признана зелёная красавица на Хлебном рынке». Пётр уставился на экран, открыв от удивления рот. Рука с поднятой для очередного глотка чашкой так и застыла на полпути.

Официантка, проходившая мимо, обратила внимание на остолбеневшего парня с лицом, белым как мел и подбежала к посетителю и встревоженно спросила:

– Уважаемый господин, с вами всё в порядке?

– А? – переспросил Анджан, не соображая, что от него хотят.

– С вами всё в порядке? – переспросила официантка, наклоняясь к парню.

– Да, все в порядке, – подтвердил Анджан, выходя из транса, – спасибо.

– Может вам воды принести? – поинтересовалась девушка.

– Нет. Лучше коньяку, – поправил парень и уточнил. – Сто грамм и лимон. И ещё, у вас найдётся свежая газета.

– Да, конечно, – уверила официантка.

– Тогда и газету тоже, – добавил парень к заказу.

– Сию минуту, – с готовностью ответила официантка и унеслась выполнять заказ.

«Так и спиться можно, – подумал Пётр, потягивая ароматный напиток, – или в дурку угодить». Перед ним лежала нераскрытая газета «Двинский листок», в которой под шапкой с названием газеты стояла дата 19 декабря 1947 года.

Анджан до самого закрытия просидел в кафе, поглощая коньяк и ничуть не пьянея. Ему не то, что не хотелось никуда идти, ему было боязно куда-либо идти из опасения получить ещё один подобный удар по психике, грозящий открыть прямой путь в дом для умалишённых. Он бы и ночь провёл бы здесь, но всё таже внимательная официантка, извиняясь, объявила, что заведение закрывается.

Пётр трезвый, но совершенно опустошённый, добрёл на автомате до дома и не раздеваясь завалился спать, накрывшись пальто.

Утром, проходя через столовую, он вспомнил, что не заглянул в почтовый ящик, где должна лежать пригласительная открытка от Юлии Масальской с адресом места проведения торжества. Пётр не решился спросить у Насти о возрасте Юлии, но предполагал, что предстояло праздновать или двадцатилетний юбилей или совершеннолетие, которое в Российской империи наступало в двадцать один год. Лишь подойдя к почтовому ящику, парень встал как вкопанный и уставился на пустоту внутри жестяного прямоугольника, просвечивающей сквозь ряд отверстий. «Какое торжество, какое празднование? – осадил он сам себя. – Юной гимназистокчке Масальской ещё и пятнадцати наверняка нет». Вернувшись в квартиру, Анджан сел на диван в гостиной и грустно уставился на букет.