Самодовольная улыбка изогнула его губы. Кобаль резко шагнул ко мне, но остановился, когда я вздрогнула и попятилась.

— Моя мать назвала меня в твою честь, — пробормотала я.

— Наверное, потому что ты очень похожа на меня, — ответил он.

— Черт, между вами нет ничего общего! — взревел Кобаль.

Однако отрицание Кобаля не могло изменить ситуацию. К тому же я знала, что она выбрала мне имя не по этой причине. Нет, таким образом она выместила свою обиду. Кобаль стиснул ладонь на горле моего отца, заставляя его снова извиваться и дергаться.

— Делай все, что нужно, — отчеканила я и, отвернувшись, заставила свои окоченевшие ноги двигаться в противоположном направлении. Я побрела обратно ко входу в сломанную печать. Да, моего отца было необходимо уничтожить, но я не была обязана наблюдать за процессом. С каждым шагом мои ноги дрожали все сильнее. Корсон дернулся мне на встречу, чтобы помочь, но я лишь отмахнулась.

— Мне нужно немного уединения, — попросила я.

Корсон замешкал на секунду, но все же подчинился, оставшись в центре зала, пока я продолжала свой путь. Прислонившись к стене, я окинула взглядом разрушенную печать, открывающую передо мной длинный туннель смерти, и задумалась над словами отца.

Сразу после моего рождения мать начала искать способ дистанцироваться от меня и исключить проявление каких-либо теплых чувств. И она нашла верный вариант, назвав меня в честь отца. Каждый раз, когда она произносила мое имя, каждый раз, когда думала обо мне, то вспоминала мужчину, бросившую ее с ребенком.

Она назвала меня так не для того, чтобы удержать любимого мужчину. Хотя я сомневаюсь, что она когда-либо кого-то любила. Скорее всего, он был для нее мимолетным увлечением, которое вылилось в нежелательного ребенка. Вероятно, она ненавидела его так же сильно, как и меня.

Когда я была маленькой, то старалась завоевать ее одобрение и любовь, но со временем сдалась. Сейчас-то я понимала, что у меня не было шанса. Мне с самого начала не следовало напрягаться. Я так не знала, почему осознание ненависти собственной матери настолько сильно меня потрясло. В данный момент я еле сдерживалась, глядя на залитую кровью бойню.

После того, как мать продала меня правительству, я поклялась, что она никогда больше не сможет причинить мне боль. И теперь я ненавидела свою ошибку. Как бы далеко я не отстранялась, она всегда находила возможность глубоко ранить меня.

Позади раздался крик. А еще мне показалось, что я услышала звонкий стальной лязг, доносящийся откуда-то из туннеля. Я попыталась мысленно отстраниться от осознания, кем кормился Кобаль. Крики моего отца заглушали все остальные звуки.