– Ты чего это удумала, девка? – незнакомый мужской голос вырвал меня из сна.

«Почему же так холодно?»

– Ты сдурел старый?! Какая она тебе девка? Ты на одёжу то ее глянь, – раздался рядом женский голос.

– Да чего я понимаю в этих тряпках-то? – возмутился мужчина.

– Тута и понимать неча. Парча заморская, тафта дорогущая…

– Тфу ты! Где ты тафту то эту разглядела? Грязная вся она, словно по земле катали, – мужской голос, – Где только землю то нашли? Снег кругом.

– Ой, дурень ты старый! Вон, видишь, клочки от знатной меховой епанчи остались, – заохала женщина и я почувствовала на себе чужое прикосновение.

– Милая, жива хоть? – женщина легонько похлопала меня по щеке.

– Да жива она. Дышит. Не слышишь, что ли? – вторил ей мужчина.

– Да помолчи ты старый!

– Где я? – кое как получилось разлепить веки и прокашлявшись, каркающим, не своим голосом с трудом произнести пару слов.

– Ох! Ну слава Богам! – взмахнула руками незнакомка.

Ничего не понимаю!

Я лежала посреди леса на заснеженной поляне, а рядом со мной, кудахча и охая, размахивает руками словно мельница, незнакомая женщина. На ней был старенький тулуп, а на голове пуховый платок, повязанный на деревенский манер. Высокий мужчина в овечьем армяке, с густой бородой, внимательно наблюдал за нами.

– Вставай, милая. Простудишься, – женщина потянула меня за руку, а я просто не чувствовала ног.

– Кто вы? – хрипло спросила, не сводя взгляда с хмурого мужчины.

Это не сон. Точно не сон. Иначе, почему мне так холодно и грудь болит, словно от надрывного кашля?

– Парамон! Ну чего замер? Помоги барыню до повозки довести.

– Не надо. Я сама, – попыталась встать, как только мужчина сделал шаг в мою сторону. Страшный он какой-то. Жуткий. И взгляд у него тяжелый. Неприятный. Словно в самую душу смотрит. Да и не старый вовсе, впрочем, как и женщина. Я не дала бы им больше пятидесяти.

– Ты барынька не бойся. Парамон не обидит. Не смотри что сурово глядит. Эти зенки ему от бати достались. А он был из Жельдии…