Психея тянет меня за руку.
– Да-да, моя сестра прелестно выглядит.
А я?
Все, что у меня на сердце, видно в моих глазах.
От меня не ускользает, насколько важно, что эта фотография висит здесь среди прочих счастливых снимков женщин Димитриу. Пускай Деметра не приняла меня с распростертыми объятьями и ласковыми словами, но, повесив эту фотографию, она и правда принимает меня в семью.
Я смеюсь, а горло сводит.
– Да ну нахрен.
– Что?
Я не могу выразить это странное чувство словами. У меня никогда прежде не было семьи, во всяком случае, такой, в которой общение происходило не с целью извлечения выгоды. От такого теплого приема, даже столь скромного, чувствую себя странно и неловко, будто не знаю, куда деть руки.
– У твоей матери недвусмысленный способ принять кого-то в семью.
– Это точно. – Психея льнет к моей руке. – Эй.
– Да?
– Я люблю тебя.
Я быстро целую ее в ярко-розовые губы.
– Я тоже тебя люблю. А теперь пойдем вниз и поздороваемся с твоей матерью как положено.
На кухне собралось все семейство Димитриу. И Аид, что меня чертовски удивляет. Увидев меня, он и сам поднимает брови, но в остальном, похоже, рад занять уголок подальше от женщин, снующих вокруг, словно пугающе отлаженный механизм. Психея в последний раз сжимает мою ладонь и легко к ним присоединяется.
Эвридика помешивает что-то, похожее на соус маринара, болтая с Персефоной, которая достает горячие булочки из духовки. Деметра перекладывает дымящуюся лапшу в дуршлаг, хорошенько промывает и, обойдя Персефону, бросает ее в соус. Каллисто нарезает овощи с такой скоростью, что у меня сводит желудок. Психея моет руки и начинает перекладывать нарезанные овощи в огромную миску, полную листьев салата.
Я пячусь, пока не оказываюсь рядом с Аидом в безопасном месте по другую сторону островка.
– Они всегда такие? – бормочу я.