Вестер Вертерхард, которому так и не было пожаловано звание мудреца, очнулся ночью в своей каюте. Его не привязали, что было удивительно, но он был слаб, как пьяный: попытавшись поднять руку, шепчущий обессиленно уронил ее обратно, не успев коснуться столика у кровати.

Воздух был тяжелым и наполненным мерзким запахом моченого дерева. Мухи жужжали у столика с фруктами. За высоким круглым окном над дверью не было ничего слышно, будто Вестер проснулся в пустоте, наполненной лишь насекомыми, гнилью и жарой. Он помнил, что означает эта тишина посреди оживленного веле и шума моря — комнату закрыли магически, а учитывая неприязнь пар-оольцев к тайному языку — наверняка на двери светился один из запирающих амулетов.

Его стреножили с помощью спинели и заперли, как животное.

Вестер ненавидел Пар-оол. Каждого мудреца, решившего убрать молодого шепчущего со своих глаз, каждого не склонявшегося перед ним матроса, все эти фанатичные правила, глупость, лицемерное почитание тысячи богов, поклонение демону, жестокость и низведение шепчущих до ничтожеств.

«Вы не смеете! Я — пророк вашего божества!»

«Не единственный, но слишком много возомнивший о себе чужак».

Сколько часов он проспал в этой духоте, обсиживаемый мухами, смехотворный в своей беспомощности? Шелковые простыни под ним были влажными от пота, тканая рубашка без рукавов мерзко прилипала к спине. Ладонь, неаккуратно исколотая кем-то из усыпивших его пар-оольцев, ныла. Во рту не было слюны, и Вестер с трудом ворочал словно покрытым песком языком: похоже, все это время он дышал через рот.

Вестер с силой зажмурился, пытаясь прийти в себя, и тут же, на долгом выдохе, сунул руку за пазуху. Удивительно, но письмо от Юории все еще было во внутреннем кармане, хоть бумага и стала влажной и грозящей разорваться даже от аккуратного прикосновения. Вестер сжал письмо, не делая попыток его достать. Это было не нужно: он помнил текст наизусть.

.

Муж мой, любимый!

Спаси меня, прошу тебя! Я сейчас в Черных землях, но в полдень нам приказали их покинуть, мы отправимся на восток, куда-то в сторону Зеленых. Безумный директор Приюта решил, что я причастна к смерти дочки Вертерхардов (надеюсь, это была твоя идея — сработано чисто и красиво, как все орали!). Я не помогала им, меня начали обвинять, поэтому выгнали. Дядя сказал, я больше не нужна, он отдал меня своему слуге как рабыню! Его зовут Олеар, ты его помнишь. Он мерзок, ненавижу его! Он обращается со мной, твоей женой, так, будто я его собственность, насилует и избивает меня!