За семнадцать часов устали все, кроме пар-оольских марионеток. Связываясь со своими, Келлан ощущал, как хрупка была их решимость. После всех этих бесконечных часов сил, чтобы поддержать их, не было и у него.

.

Треск и гул боя сменился тишиной. Келлан даже сначала подумал, что оглох, так тихо стало. Син, уже давно не стоявший на ногах, а полулежащий в кресле, вздрогнул, какое-то осознание пронеслось в его разуме. Келлан не успел его прочесть: мыслил директор свернуто, невероятно быстро и, когда не оформлял мысли в монолог, предназначенный для Келлана, то и осознать его рассуждений Келлан чаще всего не мог.

— Быстро уничтожать широкими ударами, синий, — выдохнул Син вслух, словно силы совсем покидали его. — Всем.

Келлан с сомнением посмотрел на него — и встретился с неожиданно разъяренным промедлением взглядом. «Там же наши», — хотел возразить Келлан, но не смог. Синий — кодовое обозначение характера атаки — Син еще не называл. Келлан не присутствовал на первом сборе, где Син давал указания по тактикам ударов, но вспомнил, что старший директор лично прикалывал к одежде каждого наставника алмазную булавку и с надеждой предположил, что эти артефакты могут спасти от «синего» удара. Не мог же Син отдать прямой приказ уничтожить своих?

«Быстро уничтожать широкими ударами. Синий».

Келлан достучался до отца, Ингарда и еще троих участвовавших в бою наставников; до двух, безусловно живых, но находящихся без сознания, он докричаться не смог. Послушников последней четверти, не побоявшихся вступить в бой, как ни странно, ответило ему больше — почти половина. Остальные были мертвы или пусты… Из шепчущих Кариона на ногах осталось сорок восемь человек, и каждый отозвался на указание Сина леденевшей душу Келлана радостью.

Закончив, Келлан обессиленно схватился за раму окна, у которого стоял — если бы он не сделал этого, то упал бы прямо на подоконник.

За окном расцветали трескучие пожары, взмывая в воздух смертоносными фейерверками, заговоры плавили все, что встречалось им на пути — камни, землю, деревья, плоть. Келлан видел, как проседали и сдавались щиты ребят в ошейниках, почему-то не ставящих новые — и как их тела охватывало пламя, — но не слышал их мысленного крика, одну лишь ослепляющую пустоту. Пар-оольских мастеров видно не было: они с самого начала были прекрасно укрыты с помощью артефактов, и сейчас, вероятно, ретировались с поля боя.

— Что произошло? — еле ворочая языком, спросил Келлан у Сина.

Син с видимым усилием разлепил тяжелые веки. Выглядел директор плохо: на лице и шее снова проступили ожоги, и он словно постарел. И голос был таким же, сиплым, прерываемым тяжелым дыханием: