— Если я отвечу: «да», этого будет достаточно или приведет к новому потоку вопросов?

Озби подошел вплотную к женщине и остановился. Комда подняла на него глаза, и он увидел, что они полны грусти и какой-то непонятной тоски. Она шагнула вперед и, прижавшись лбом к его груди, тихо проговорила:

— Не спрашивай меня сейчас ни о чем. Моя голова занята совсем другими мыслями. Озби, ты постоянно требуешь у меня отчета о моих поступках. Неужели я должна объяснять каждый свой шаг? Я могу устать от этого. Вы, вагкхи, постоянно нуждаетесь в моем внимании. Но ведь вы — это еще не вся моя жизнь. У меня даже нет времени подумать о том, что мне предстоит сделать. Это начинает утомлять и раздражать меня.

— И я тоже?

— Не сердись. Просто постарайся понять. Я не буду второй раз все объяснять. Скажу только, что ты не знаешь меня. Может быть, только какую-то часть… Ту, которую я открыла тебе.

— А Тресс? Он знает все?

Комда вздохнула и сделала шаг назад. Она отвернулась и куда-то в сторону произнесла:

— Уходи. Я хочу побыть одна. Мне нужно о многом подумать.

Она не видела, что лицо мужчины застыло, словно маска. Он повернулся и молча вышел из рубки.

* * *

Озби спал плохо. Полночи он думал над словами Комды и решил, что она права. Они все привыкли относиться к ней, как к «своей» и она поддерживала их в этом заблуждении. К ее странным способностям прагматичные вагкхи относились как к самым обычным вещам. По крайней мере, старались так относиться.

Когда Энди начинал мерить время тысячелетиями, они просто не обращали на это внимания. Озби знал, что Комда прожила долгую жизнь, в которой были другие люди, другие мужчины и даже дети. Все это было той частью её жизни, которую она не открывала перед ним. Он понимал, что не может требовать от нее еще большей откровенности. О некоторых вещах он и не хотел знать. Например, о тех мужчинах, которых она любила до него. Но, не желая этого, он все же узнавал о них. Тогда в его душе появлялось неприятное и жгучее чувство ревности.

Он стремился избавиться от него, и это ему удавалось. Но потом это чувство возвращалось вновь и несло с собой мучительное ощущение возможной потери. Потери женщины, которую он любил. Потери, с которой он никогда не смог бы смириться. Комда слишком много значила для него.

Озби почти признал себя виноватым в том, что пытался узнать о ней больше, и даже в какой-то мере контролировать ее поступки, когда над его дверью загорелся датчик присутствия. Было еще слишком рано для деловых визитов. Экипаж только начинал просыпаться. Он открыл дверь и увидел… Комду. Она внимательно посмотрела на него и спросила: