Они вздрагивают, мигом сбегая, а я хорошо понимаю, почему. Никто не хочет к шаманке, и в моей голове тут же всплывают чудесные несколько суток в подземелье, где эта старуха меня пытала, стараясь выведать очередные подробности о Повелителе или о планах вампиров, но я молчала. Я даже научилась кричать в себя, хотя это очень сложно, когда так близко знакомишься с чужими магическими инструментами, проникающими в твоё нутро…

Женщина провожает взглядами моих мучительниц, запирает дверь и присаживается на мою кровать, ставя передо мной поднос с едой, а я замечаю, что привычный ядовитый отвар сегодня не такой насыщенно-тёмный, но пить мне его всё равно придётся – иначе вольют силой. Пока охотница разглядывает обстановку, я приступаю к завтраку, проглатывая каждый кусок, не ощущая никакого вкуса, и предвижу вопрос, который хочет задать Элайна – так зовут ту, что заменяет девочкам мать в этом жутком месте, которое называют «питомником». Даже у гончих такого нет, и они просто разгуливают на свободе, но вот младенцы женского пола попадают сюда, не успев приложиться к материнской груди. Более того, молоком их не кормят – вместо него дают кровь, а вместо сказок на ночь внушают ненависть к вампирам, однако мне, к счастью, повезло родиться не здесь. Я не выросла среди убийц, но в итоге всё равно оказалась в этой ловушке.

Если бы стены могли говорить, они бы рассказали, насколько давят на меня своей кровавой историей, и каких усилий мне стоит эта борьба с отравой, как сильно мне нужна моя магия, а ещё насколько невыносима каждая мысль о Нике. Но отметины от моих когтей испещряют коричневый камень везде, куда я смогла дотянуться за всё время моего пребывания в плену, и красноречивее любых криков твердят о моём душевном состоянии. Наверное, многие слышали мой вой в первые дни, а кто-то злорадствовал, ведь внучка великого и ужасного Дерека ин Виарре наконец-то поймана, и этот охотник вновь доказал всем, что никому с ним не справиться.

─ Что бы Вы ни хотели сказать – не сто́ит, ─ предупредила я, мрачно взирая на женщину. ─ Моя боль никого из вас не касается.

Я говорю это, потому что подобный разговор уже имел место быть, и как бы она ни просила мне ей довериться, у меня тут нет друзей, даже если она – сестра моей биологической матери. Той повезло больше, и её сейчас здесь нет, но на мне отыгрываются за нас двоих… А ещё я убила сына этой охотницы, одержимого мною, так что ни о какой родственной близости здесь не может и речи идти.

─ Я не враг тебе, девочка,  ─ вздыхает Элайна, с непритворной грустью наблюдая, как я ем. ─ Но ты так потеряешь рассудок.