За окном полыхал рассвет, а мы просто общались. Не как люди, связанные обстоятельствами или даже общими воспоминаниями. Нет. Как те, которые однажды потеряли родственную душу и сейчас пытались наверстать недели в одиночестве.

Утро как-то внезапно переросло в день тишины (у него — работа, у меня — институт), а вечером Дитрих приехал ко мне. С каким-то гигантским плюшевым монстром в обнимку.

— Не знал, что тебе купить, — Дит смутился. — Если честно, просто пришел в магазин и ткнул в первое, что попалось на глаза. Страшный, да? Несуразный какой-то. Я даже не знаю, собака это или медведь.

— Нет-нет, очень симпатичный. На тебя похож, когда ты в гневе, — пошутила я, устраивая монстра на диване. — Будешь кофе?

И мы опять разговаривали.

А потом целовались так горячо и сладко, что внизу живота расцветали бутоны. Касались друг друга, будто пытаясь убедиться, что всё по-настоящему, всерьез, это не иллюзия и не сон, который вот-вот растворится.

Мы учились понимать друг друга, слышать, слушать, принимать. Писали длинные сообщения, обменивались фотографиями. Шутили, а иногда просто молчали, долго-долго, и тишина не казалась тяжелой. Мы жили друг без друга во время разлук и не могли надышаться совместным воздухом, когда оставались вдвоем.

Поэтому сейчас я точно знала, что мое согласие — не спонтанное. Оно выверенное, выдержанное, как дорогое вино.

Потому что этот орк — тот, о котором я даже мечтать не могла.

***

Баба Рая позвонила мне спустя неделю после предложения. Я как раз шла по центру города, рассматривая витрины магазинов, когда на телефоне высветился незнакомый номер.

— Таисия? — скрипучий старческий голос я узнала моментально.

— Здравствуйте. Рада вас слышать! Как ваше здоровье?

— Как оно может быть в моем возрасте? — проворчала бабушка Дитриха. — Знаешь что, я все эти хождения вокруг да около не люблю. Будет возможность — заезжай ко мне. Пообщаемся.

Я пообещала приехать через полчаса, а сама зашла в кондитерскую за тортом.

Её квартира не изменилась, разве что гибискус в коридоре, который я однажды оживила силой маминой магии, опять начал усыхать. Да и сама старушка разве что сменила одежду, но оставалась всё такой же, прямиком из моих воспоминаний. Она даже сидела там же, и спицы в её пальцах плясали, вывязывая узор на очередном безразмерном носке.

— Завари-ка нам чай, — отдала короткую команду, поздоровавшись. — С мятой и листьями черной смородины. Давай-давай, не скромничай. Будь как дома, внучка.

Я не любила хозяйничать на чужих кухнях, но здесь предметы сами лезли в руки. Поэтому вскоре на журнальном столике дымился заварник, а я разрезала торт на кусочки.