− Монах? — удивлённо пробормотала Олинн, подходя чуть ближе. — Чудеса твои, Луноликая! Как он сюда попал?
− Я же говорю, клятый святоша! Занесла же нелёгкая! — Торвальд снова ткнул мужчину носком сапога, теперь в уже в бок. — Видать, недавно помер.
От бесцеремонного пинка Торвальда, мужчина даже не шелохнулся. Он лежал ногами к тропинке, а его голова и плечи скрывались в зарослях багульника. И если и можно было поначалу подумать, что мужчина прилёг тут отдохнуть на солнышке, перебрав эля, то, присмотревшись поближе, Олинн увидела, что его ряса на груди вся побурела от засохшей крови.
И, перехватив палку у Торвальда, Олинн отодвинула ветви над головой монаха. Сразу стало понятно, почему он лежит тут в беспамятстве. Спутанные чёрные волосы и борода мужчины тоже пропитались кровью, по его щеке от виска вниз шла глубокая рваная рана, будто мечом прошлись или топором, а может, и того хуже, чем-то с зубьями. А может даже когтями…
И, кажется, монах уже перестал дышать.
− Надо ему помочь… — пробормотала Олинн, отбрасывая палку и наклоняясь к мужчине.
− Чем помочь-то? Разве что столкнуть в болото. И то будет милость, чтобы вороньё его не расклевало.
− В болото? Торвальд! Как ты можешь! Он, может, жив ещё! — воскликнула Олинн, разглядывая раненого.
− Ну, так и быстрее подохнет, − ответил Торвальд невозмутимо, но когда Олинн присела рядом с мужчиной, собираясь проверить, жив ли он, то воскликнул, перехватывая топор поудобнее: − Эй, эй! Пичужка! Не трогай его!
− Да что он сделает-то? Он же не дышит почти!
Хотя теперь, когда она рассмотрела его вблизи, он показался ей поистине огромным. Торвальд-то не маленький, больше него во всей крепости лишь кузнец Ликор, да только этот монах будет побольше даже замкового кузнеца. А уж рядом с ней он, наверное, покажется и вовсе великаном!
Олинн придвинулась ближе, опустилась на колено и осторожно приложила ладонь к шее мужчины.
− Он жив! — воскликнула почему-то полушёпотом, услышав под кожей слабое биение сердца.
Глянула вверх и увидела на камне чуть выше по склону следы крови.