Чудовище обернулось и обрушило на нее свой шипастый хвост. Один порез этих шипов — и ей конец.

Я бросился вперед, пуская огненные шары в его голову, пытаясь ослепить его; от удара существо попятилось, но его хвост продолжал дико вилять. Двенадцать создала в руке деревянное копье, сделала выпад вперед и вонзила его в брюхо Белориана. Из него хлынула жижа, и чудовище впечаталось в дальнюю стену. Она отбросила копье и вместо этого создала сеть из лиан, обвив ими каждую конечность чудовища, тем самым обездвижив его на какие-то доли секунды. Я не стал терять ни единой. Перепрыгнув через Двенадцать, используя дополнительную силу своего дара, я поднялся выше, нежели это возможно, и снова ударил кулаком по ошейнику зверя, но на этот раз я окутал свою руку раскаленным до бела пламенем. Мои костяшки столкнулись со щитом, и я почувствовал, как он треснул под моим ударом, так что мой кулак столкнулся прямо с металлическим ошейником. Я рухнул на пол, быстро обернулся, чтобы проверить, починил ли я его, когда тяжелый вздох вырвался из моих легких.

Индикатор светился уже не красным, а зеленым светом, и победа пронеслась в моей груди. Я снял рацию с бедра, поднес ее ко рту и вызвал Начальницу.

— Ошейник включен, мэм. Повторяю, ошейник включен. Отведите его домой.

Ошейник замигал, и Белориан взвыл, разрывая лианы, удерживающие его, и покачивая головой от сигнала, поступающего в его мозг. Иногда я жалел бедного ублюдка за ту жалкую жизнь, которую он вел в этой тюрьме. Он был всего лишь оружием, обретшим плоть. Но он тоже чувствовал боль. И это было просто ужасно.

Монстр развернулся к стене пламени, и я разогнал его, пока он бежал, отступив назад, когда он промчался мимо нас в направлении лестницы. От облегчения мои плечи опустились, когда чудовище двинулось в направлении своей каюты. Этот кошмар наконец-то закончился.

— Мейсон, — вздохнула Двенадцать.

Я повернулся к ней, внезапно пошатнувшись, и мое горло сжалось, когда я опустил взгляд на острый шип, торчащий из моего живота. Я выдернул его с воплем боли, и из раны хлынула кровь.

В тумане адреналина я не чувствовал боли. Но теперь она обрушилась на меня разом. Яд наполнил мои конечности, голова закружилась, и я рухнул на землю. По позвоночнику прокатилась боль. Яд хлынул в меня быстрее, чем это было возможно. Я чувствовал, как он окутывает мою силу, словно холодные пальцы, отрезая меня от магии. Яд Белориана представлял собой жестокую смесь из боли и разрушения. Он разъест мою силу, затем вгрызется в мои органы и сгноит их, пока от меня не останутся лишь кровь и кости. С моей жизнью в руках заключенной, которая меня ненавидела, я был уверен, что мне конец. Но когда Двенадцать склонилась надо мной и ее губы произнесли мое имя, я решил, что существуют и худшие способы умереть.