Я отвела взгляд.

Хихикая, Николина запела:

– Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится. Ведь памяти давней о сердце живом…

Моргана резко ударила ее по лицу. Звук громкой и гневной пощечины разнесся по коридору.

– Тебе не позволено говорить… – на лбу моей матери заиграла вена, – …и даже дышать не позволено, пока я этого не захочу. Сколько раз я должна наказать тебя, прежде чем ты это поймешь?

Когда Моргана снова подняла руку, Николина вздрогнула. Она действительно вздрогнула. Однако Моргана не ударила Николину, а постучала костяшками пальцев по ее лбу.

– Ну? Сколько? Или уши у тебя такие же тупые, как и мозги, никчемный ты бес?

Николина заметно отстранилась, услышав такое оскорбление; лицо ее окаменело. Она смотрела мимо Морганы, а на ее щеке уже расцвел красный отпечаток ладони.

– Я так и думала. – Усмехнувшись, Моргана направилась к нам по коридору, ее собственные пятнистые щеки были видны даже в свете свечей. – Стоило убить тебя, когда была возможность.

Жозефина только выгнула бровь, глядя на свою подопечную, и последовала за Морганой.

Теперь дрожала уже не только Селия. У меня затряслись руки, когда Николина поплыла за ними – такая же пустая и безжизненная, как призраки снаружи, – и даже сердце Рида выбивало неровную дробь у моего уха. Он стоял неподвижно, когда она проходила мимо, но я почувствовала, как Рид медленно провел рукой по моей спине. Я ощутила его нож. Хотел ли он убить меня или Николину, я так и не узнала. Прежде чем исчезнуть за углом, Николина повернулась к нашей нише.

Наши взгляды встретились.

И я поняла – так же подсознательно, как поняла, что деревья научились ходить, а моя магия стремилась защитить Шато ле Блан, – я поняла, что она видит меня.

Николина замерла, и нож Рида тоже.

– Привет, мышка, – прошептала она, обхватив пальцами свой пояс.

Меня тут же пронзил чистый, неподдельный страх. Я ничего не могла сделать, только смотреть. Тело не двигалось. Один ее крик может убить нас всех.

Мы ждали, затаив дыхание, когда Николина наклонила голову.