Почему все мои планы в итоге обязательно накрываются медным тазом?

Сжав губы, я приоткрыла магическую дверцу в груди, под которой мерцала белая паутина. Менять форму было опасно, но Моргана отличалась умом и хитростью. Она, несомненно, поняла, что Триединая богиня забрала у нее свое благословение, но, возможно, еще не сказала об этом ведьмам. В любом случае я не могла просто стоять без дела в окружении ножей. Не могла я и показаться Манон в своем истинном облике. Новая сила облегчила бы мне задачу.

Я попыталась вспомнить занятия из детства, перебирая в уме все, что знала о Триединой богине и ее обликах.

«Ее последний облик – Старуха, которая воплощает старение и конец, смерть и возрождение, прошлые жизни и изменения, видения и пророчества. Она наш проводник. Она сумерки и ночь, осень и зима».

Вполне уместно, поскольку мы, вероятно, все равно здесь умрем.

Я сосредоточилась на этих чертах, попыталась сконцентрироваться на них, воспоминания поглощали меня: моя жизнь в этом замке, моя кровь в чаше, мое прощание с Анселем. То самое чувство глубокого принятия. Мое превращение в Деву произошло легко, непреднамеренно, но это превращение далось еще легче. Возможно, когда-то ближе мне была Дева – и в какой-то степени она до сих пор мне ближе всего, – но то радостное, светлое время прошло. Слишком надолго затянулась моя зима. Как ни странно, я не пожалела об этой перемене. Я насладилась ею.

Руки у меня иссохли и потрескались, когда тени вокруг них рассеялись, спина согнулась под многолетней усталостью. Зрение затуманилось. Кожа обвисла. Торжествующе – невероятно довольная собой – я подняла скрюченный палец к испуганному лицу Манон. Я справилась.

Я преобразилась.

– Вышла прогуляться под луной, дорогуша? – Мой голос дрожал, незнакомый, глубокий и неприятный. Я хихикнула от его звука, и Манон отступила на шаг. – Боюсь, сегодня она светит слабо. – Язык скользнул в щель между зубами, когда я хитро посмотрела на старую подругу. – Присоединиться к тебе?

Та поспешно присела в реверансе.

– Моя госпожа. Простите. Я… я не узнала вас.

– Иногда мне нужно побыть одной, Манон.

– Конечно. – Она опустила голову, и с запозданием я поняла, что Манон плачет. Сурьма вокруг ее глаз растеклась по щекам, из носа все еще текло. Манон шмыгнула как можно тише. – Я понимаю.

– Что-то случилось, дитя?

– Нет, – быстро ответила Манон, все еще пятясь. – Нет, госпожа. Простите, что побеспокоила вас.

Мне не нужно было зрение Старухи, чтобы увидеть, что она лжет. Честно говоря, мне вообще не нужно было спрашивать. Манон все еще оплакивала своего умершего возлюбленного Жиля, которого убила собственными руками. Все потому, что он был сыном короля.