Нас потянули за одежду, за волосы, швырнули на пол. В глазах у меня померкло, а шассеры набросились на Лу, как муравьи. Она рухнула, неподвижная, под их шприцами. Они убьют ее раньше, чем донесут до костра. Лу. Стиснув зубы, обезумев от боли – от страха, – я сосредоточился на ее тускнеющей коже сильнее, чем на чем-либо в своей жизни. Чьи-то твердые колени уперлись мне в спину.

«Она умрет, она умрет, она умрет».

Золото взорвалось у меня перед глазами – и я вскочил на ноги, но было слишком поздно. Игла вонзилась мне в шею, и мир снова погрузился во тьму.

* * *

Я очнулся от криков.

От дыма.

Шорох сена у ног и твердое дерево за спиной. Тугие путы на запястьях. В животе скрутило. Я с трудом открыл глаза, но не сразу смог что-то разглядеть. Все плыло.

Факелы.

Они мерцали в темноте, отбрасывая оранжевую дымку на округу. На лица. Лиц было так много. Весь город собрался на улице. Вздрогнув, я понял, что стою над ними. Нет. Я закрыл глаза, резко наклонившись вперед. На месте меня удерживали веревки. Я вовсе не стоял.

Я тут же распахнул глаза.

Столб.

Меня привязали к столбу.

Осознание всего происходящего захлестнуло меня, сбивая с толку. Лестница собора, деревянный помост, ощущение чьего-то тепла совсем рядом.

– Лу.

Язык заплетался из-за болиголова. В голове стучало. Я изо всех сил попытался вытянуть шею.

– Лу!

Ее волосы рассыпались по моему плечу, голова свесилась. Лу мне не ответила. Она была без сознания. Я напряженно пытался разглядеть ее, но тело отказывалось повиноваться. По крайней мере, шассеры вытащили из нее стрелы с синими наконечниками. Одели Лу в чистую сорочку. Во мне тут же вспыхнул гнев. Какой-то шассер раздевал Лу? «Но зачем?»

Я взглянул на свою простую рубашку и шерстяные брюки. С меня сняли ботинки.