Создавалось впечатление, что я все это уже говорила. Причем несколько раз, меняя формулировки и пытаясь как можно лучше объяснить что-то важное. Будто то, насколько хорошо будут поняты мои слова, имело невероятное, можно даже сказать судьбоносное значение. Хотя почему «будто»? Я была уверена — так и было.

На смену словам, сказанным мною совсем не сейчас, пришел писк. Ритмичный, но до ужаса отвратительный. Он тоже казался важным, имеющим какое-то определенное значение. Казалось, что он что-то отсчитывает, и пока он считает — все хорошо. Но он болью ввинчивался в уши, пробирался в сознание и глушил тихий, мелодичный звон натянутых в пространстве вокруг меня нитей, заставляя меня хмуриться, стремиться его утихомирить, но бояться, что он смолкнет.

А потом был свет. Странный, не имеющий источника и словно бы распространенный везде, где только что была бесконечная тьма.

И медленный, словно бы неуверенный вдох, глубокий и волнующий. Значимый.

Я открыла глаза.

И почти сразу мой взгляд упал на сидящего рядом с моей койкой Нейтана, осунувшегося, бледного, с темными кругами под глазами и печально опущенными ушками. С выражением мрачного мазохизма он снова включил видеозапись с моим объяснением происходящего, и палата снова наполнилась моим голосом, виноватым, но уверенным в своей правоте.

— Прости, — едва слышно прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Прости меня.

Кошачьи ушки дернулись. Насторожились, улавливая, кажется, мельчайший шорох. Потом Нейт медленно, словно бы неуверенно оглянулся, и я смогла наблюдать, как в золотых радужках разгорается мерцание боязливой, неуверенной надежды. А в следующий миг оказалась стиснута в его объятиях так сильно, что не смогла дышать.

— Вернулась, ты вернулась ко мне, — шептал оборотень, покрывая быстрыми, заполошными поцелуями мою шею, лицо, волосы. — Ты вернулась, вернулась, вернулась!

Я несмело подняла руки, осторожно коснулась его спины. А потом просто обняла, прижимаясь всем телом, насколько хватило сил, и расплакалась. Мое тело, сознание, душа, словно отмирали, наполняясь чувствами, жгучими, разгорающимися все ярче и ярче. Медленно, словно поднимаясь из толщи темной воды, приходило осознание — я это сделала. Я смогла. Смогла.

— Я люблю тебя, — теряясь в собственных слезах, чувствах и его быстрых, хаотичных движениях, откликнулась я. — Люблю тебя, люблю, Нейтан, так люблю!

От облегчения кружилась голова. Тело казалось таким слабым, и от этого создавалось впечатление, что я не могу обнять его достаточно сильно, не могу полностью выразить всю глубину своих чувств к нему.