— Никогда так больше не делай, — отклонившись, попросил Нейт, и в его глазах тоже стояли слезы. — Никогда, слышишь? Я не переживу это еще раз. Просто не переживу.

Я скользнула слабыми руками вверх, по его скулам, вискам, зарылась пальцами в торчащие в беспорядке волосы, огладила прижавшиеся к голове ушки. Покачала головой, не в силах сдерживать собственные эмоции, всхлипнула:

— Не буду, никогда не буду, — после чего притянула его голову к своей, уперлась лбом в его лоб и выдохнула, прикрыв веки и пустив по щекам крупные слезинки: — Мы победили, Нейт. Мы действительно победили.

Он пробормотал что-то невнятное, поцеловал мягким, трепетным поцелуем и уткнулся носом мне в шею, обнимая так, будто эти объятья были смыслом его жизни.

Грохнув дверью о стену, в палату с совершенно ошалевшим видом ворвался Дарэл. Повел пистолетом по комнате, увидел нас, на миг замер, потом выронил оружие и бросился вперед:

— Лиана!

На миг я испугалась, что если он сейчас попробует забрать меня у Нейтана, они действительно подерутся. Но, похоже, что меня не было не пару часов, потому как что-то в их отношениях явно изменилось. А может, это я себе напридумывала в надежде на светлый мир, где все — большие друзья. Но факт остается фактом — Дарэл просто обнял нас обоих, чмокнув меня в макушку. И несколько долгих мгновений мы сидели, обнявшись, большой дружной семьей. А потом со стороны двери раздался спокойный, плавно-мелодичный голос, которым гипнотизировать можно без лишних приспособлений:

— Я рад вашему семейному единству, но позвольте, я осмотрю пациентку?

Дар встал почти сразу. Нейтана ему пришлось отдирать практически вручную, беспрестанно вещая, что только так для меня будет лучше, и что «его лохматости» стоит думать в первую очередь о любимой, а не быть таким эгоистом. Доктор, оказавшийся почти полностью седым мужчиной с приятными, мягкими чертами лица и светлыми, почти белыми глазами, наблюдал за всем этим с совершенно философским видом, сунув руки в карманы и позволив себе улыбку мудреца. Когда же я оказалась свободна, он подошел ближе, присел на краешек койки и посмотрел на меня, как на какую-то диковинку.

— Ты очнулась, — констатировал он, и глаза его разгорелись светом, выдавая колдовскую силу. — Чтож, давай посмотрим, что я могу сказать по этому поводу.

Он отсоединил крепления занудно пищавшего аппарата, про который мы всей компанией благополучно забыли в порыве эмоций, перехватил мои запястья и прикрыл веки, сведя брови к переносице. Его руки оказались очень теплыми и мягкими, весьма приятными в прикосновении, что отчего-то вызвало у меня неслабое удивление.