— Лори, — Аларик никак не мог отучиться звать меня настоящим именем, и я махнула рукой. Всё равно все уже знают. — Ты пойдешь за бумагами одна?

— Нет, возьму Секирд, чтоб прикрыла спину. И… — я задумалась. — А знаешь, Хитру тоже возьму. Все равно увяжется. Пусть посидит в обороте за кустами, так всем спокойнее будет.

Сборы на бал заняли остаток дня. В одном из журналов, которые купил для Хитры Лавронсо, она выискала картинку укладки волос в эльфийском стиле. И хоть Бейлир кричал, что ни одна эльфийка не покажется в таком виде даже зеркалу, мы доказали ему, что народные чаяния нужно оправдывать. Уж очень Хитре хотелось попробовать на ком-нибудь заплести с множество косичек разной толщины и замысловато их уложить.

Бейлир стоически терпел, когда мы заплели ему косички и с четвертой попытки закрепили их достаточно похоже на картинку. Хитра с писками радости бегала вокруг и призывала всех полюбоваться.

Лавронсо заплело от висков две косицы и продело их сквозь аметистовые бусины. Шитая серебром темно-синяя парадная туника хорошо смотрелась рядом с зеленым платьем Бейлира, верней, “Берлиэль”. К пяти вечера Аларик вернулся с каретой — путь до летней резиденции длинный. Полугоблин на козлах ни у кого не вызывал подозрений. Берлиэль, конечно, приглашали приехать заранее, может быть, даже вчера, но мы решили, что это слишком рискованно.

С выражением муки на лице Бейлир поднялся со стула.

— Кольцо! — спохватилась я.

Эльф снял нашу отмычку, и я повесила его на шею на цепочке. Вот теперь всё.

Лавронсо цеременно довело “Берлиэль” до кареты, и они уехали.

— Так, девушки, — обратилась я к подругам. — Сейчас перекусим и спать.

— Рано же!

— Потом поздно будет. К девяти нам нужно зайти в парке с другой стороны озера, в это время гуляющие еще не вызывают удивления, и прячемся там.

В номер постучали — принесли заранее заказанные блюда. Девушки послушно поели, выпили оставленный Лавронсо отвар и вернулись к себе. Я тоже легла. Сегодня предстоит непростая ночь.

* * *

Мы гуляли по освещенным масляными фонарями дорожкам. В моем детстве, когда кристалл-фонари подешевели, ими начали заменять масляные в кварталах, где живут горожане с достатком. Но очень скоро выяснилось, что в их холодном свете нет никакой романтики, и гулять по вечернему парку становится неуютно, поэтому в увеселительных местах вернули масляные с их живыми теплыми язычками пламени.

Дождавшись, пока на дорожке не останется никого, я свернула к присмотренным зарослям. Устроившись так, что нас не было видно, повторила в который раз:

— Все всё помнят? Секирд, ты сидишь в тени. Знак?