Светлый фон
— Да-да-да, я распахну все двери чудесам! — сказала она куда-то в зенит.

Перед плотно закрытыми веками потемнело — то ли туча закрыла солнце, то ли кто-то заслонил его. А потом в левом плече, почти у самой шеи, разрослась боль алым цветком, заставляя кричать. Кейт дернулась в сторону, открывая глаза, попыталась сползти с камня, но ей это не удалось — ловкие, очень похожие на паучьи руки (ноги?) быстро закутывали её в тонкие, липкие нити. В глазах потемнело окончательно, и Кейт потеряла сознание. Что было дальше — она не знала, два дня выпали из её жизни.

Перед плотно закрытыми веками потемнело — то ли туча закрыла солнце, то ли кто-то заслонил его. А потом в левом плече, почти у самой шеи, разрослась боль алым цветком, заставляя кричать. Кейт дернулась в сторону, открывая глаза, попыталась сползти с камня, но ей это не удалось — ловкие, очень похожие на паучьи руки (ноги?) быстро закутывали её в тонкие, липкие нити. В глазах потемнело окончательно, и Кейт потеряла сознание. Что было дальше — она не знала, два дня выпали из её жизни.

* * *

Её разноцветные тенниски нашли почти сразу, как объявили поиски, только вот служебная собака идти по следу отказалась.

Её разноцветные тенниски нашли почти сразу, как объявили поиски, только вот служебная собака идти по следу отказалась.

* * *

Кейт не хватало воздуха, она хрипела, задыхаясь от боли, отчаянно хотелось домой, к маме и папе, но пошевелиться она не могла. Даже открыть глаза, в ответ на чью-то просьбу, сил не было. Она пыталась, честно пыталась, но не получалось — чьи-то пальцы прошлись по щеке, снова уговаривая очнуться. Перед носом завоняло так, что потекли слезы. Потом где-то далеко, там, где были её длинные-предлинные руки, чем-то потерли, предупреждая мужским голосом:

Кейт не хватало воздуха, она хрипела, задыхаясь от боли, отчаянно хотелось домой, к маме и папе, но пошевелиться она не могла. Даже открыть глаза, в ответ на чью-то просьбу, сил не было. Она пыталась, честно пыталась, но не получалось — чьи-то пальцы прошлись по щеке, снова уговаривая очнуться. Перед носом завоняло так, что потекли слезы. Потом где-то далеко, там, где были её длинные-предлинные руки, чем-то потерли, предупреждая мужским голосом:

— Потерпи, будет больно, но так надо.

— Потерпи, будет больно, но так надо.

Больно не было — она почти не чувствовала прикосновений, зато глаза все же смогли открыться. Они слезились и с трудом приспосабливались к полутьме. Перед ней маячила сиреневая…

Больно не было — она почти не чувствовала прикосновений, зато глаза все же смогли открыться. Они слезились и с трудом приспосабливались к полутьме. Перед ней маячила сиреневая…