– Ладно, мелкий. Вдвоём так вдвоём.

* * *

Не только Гроул не спал этим вечером. Вилда, как ни была вымотана, не могла заснуть и не ворочалась только потому, что рядом спала дочка. Они обе были в обороте и грели друг друга мохнатыми боками, но даже оборот не успокоил ее сознание. И совесть.

Потому что она действительно поступила некрасиво. Безжалостно, прямо сказать. Как бы там ни было, если отвлечься от изначального неприятия Гейбртерихом детей и его неуклюжести в плане ухода за ними, он и правда старался и обучался. И даже когда она ворчала на него, выхватывал разумные крохи из ее насмешек или обидных слов и в следующий раз пытался сделать лучше и правильнее. И почти не огрызался, хотя она вела себя как стерва.

«Он прав, я просто ему мщу за обиду», – думала она невесело.

И ей ли не знать, как может сморить сном после месяцев трудных ночей? Более того, недавно Гейб целый день занимался Морной, потому что Вилда задремала над отчетом и ей спешно пришлось доделывать работу вечером.

Хотя она знала, почему так разъярилась. Она просто вылила на Гроула свою ярость, обиду и отчаяние. Все из-за отца. Он не отступится, пока не заставит ее вернуться. И не извинится. Отец извиняться не умел.

Неужели она такая же? Оборотни всегда впитывают черты своих родителей, всегда. Упрямство от отца в ней было, и непримиримость тоже. И борьба со своими слабостями. Но ведь умение просить прощения – это не слабость. Это, наоборот, сила.

Хорошо, она была неправа. Значит, она попросит прощения. Это совсем просто. И нужно попытаться выстроить с Гроулом нормальные отношения, ведь неизвестно, сколько им здесь жить вдвоем. Нормальные, но без любого намека на сближение.

И знаки внимания вроде цветов или кофе в кабинет надо пресекать. Это же прощупывание почвы, которое может при ее попустительстве перейти в откровенное ухаживание. Пусть он старается, но предавший раз предаст снова, как ни крути. Кто знает, в какой момент он снова решит отказаться от нее?

В дверь легонько постучали, и она тихо рыкнула – заходи, мол. Неслышно вошел Гроул, удерживая на руках сонного подхныкивающего Ринора, и Вилда чуть сильнее повернулась, выставляя живот с сосками. Морна тут же завозилась, скорее по привычке и из чувства соперничества тоже прихватила один, рядом пристроился волчонок.

Гейб сел у кровати спиной к стене, откинул голову, глядя на Вилду. Взгляд был тяжелый, и у нее не хватило духу обернуться и извиниться.

Она фыркнула и закрыла глаза. И не открывала их до тех пор, пока Гейб не забрал задремавшего младенца к себе.