В этот раз золотистых столбов не было. Были чёрные. Сначала окрасился тот, что над Храмом, а потом начали появляться и другие. Где потолще, где совсем тоненькие и почти незаметные. Но было их очень много.

Народ заволновался. Раздались крики о пожаре, но поскольку ничего не горело и палёным не пахло, вскоре они сменились криками о проклятье. О проклятье королевской теперь уже четы и Муриции в целом. Начала чувствоваться магия, творимая в Храме. Во всяком случае отголоски шли с той стороны, и принадлежали они целительским заклинаниям. Что-то там произошло очень серьёзное…

Рауль повернулся к послу и невозмутимо попросил узнать, что случилось. Тот передал просьбу дальше, и нам оставалось только ждать. Дымные столбы рассеялись, но Труадон всё равно выглядел погружённым в тёмную пелену, так не соответствующую радостному поводу, по которому на улицу высыпало столько людей.

Вскоре вернулся мелкий посольский служащий, которого отправляли за новостями.

— Храм оцеплен, никого внутрь не пускают, — сообщил он. — Слухи какие только не ходят. Говорят, была попытка нападения на короля, и главный маг ценой своей жизни её отразил.

— Бласкес умер? — невольно переспросила я.

— Говорят, да, Ваше Высочество. Но официального заявления нет, только слухи. Возможно, сеньор Бласкес живее всех живых. Мурицийского придворного мага не так-то просто убить: о несчастных случаях с ним сообщают постоянно, и ещё ни разу они не подтвердились.

— Вряд ли в такой ситуации устроят приём по случаю бракосочетания, — обеспокоенно заметил посол. — Не лучше ли Вашим Высочествам вернуться в Теофрению?

— Я понимаю, что вы переживаете за нас, — ответил Рауль. — Но было бы невежливым покидать Мурицию до официального сообщения об отмене приёма. Возможно, всё не так, как видится на расстоянии. Ваш подчинённый сказал, что пока нет никакой достоверной информации. Мы подождём официального сообщения.

Рауль умолчал, что мы подготовились к авантюре, как смогли: что на мне, что на нём была куча разнообразных артефактов, в том числе и портальные, которые сработают либо по нашему желанию, либо в случае, если я или он потеряем сознание. Когда идёшь фактически на диверсию против другой страны, безопасностью лучше не пренебрегать.

— Хорошо, Ваше Высочество, — недовольно ответил посол. — Тогда я распоряжусь об обеде.

— Будьте любезны, сеньор.

С балкона мы ушли, хотя не видели враждебности со стороны жителей Труадона, которые не так давно весьма уверенно заявляли, что Теофрения проклята Двуединым. Но, кажется, сейчас для них мы были зримым воплощением божественного благословения, в отличие от собственного правителя, на которого в последнее время всевозможные несчастья валились с завидным постоянством. Но все они меркли перед несчастьем главным — герцогиней Эрилейской.