У нас постепенно приходил в себя Асканио. Был слаб, но уже язвил, правда, по мелочи. С Дуни не сводил восторженного взгляда. Говорил ей комплименты на своём родном языке – она, кажется, понимала. Молчала, ничего не говорила – кроме как по делу. А если ей вдруг нужно было проведать ещё кого-то в деревне, то её водил Северин. Откуда она узнавала – я не понимала, пока до меня не дошло, что в деле участвует ещё и Ульяна с её феноменальной способностью знать всё про всех. Хотя, как я опять же поняла, туман притупил остроту Ульяниного восприятия, и теперь она знала уже не всё, а только о самых ближних, или же самое важное.

Ещё никто не отваживался выходить на рыбалку. Вроде бы сынки Пелагеи попытались, скатились по ледяной корке на берег, расшиблись, едва не потерялись на льду, стоило только отойти на пару шагов от берега. И забор их двора обледенел после того, и стена сарая, и баня. Пелагея, и без того вечно мрачная, теперь вообще глухо молчала, а ближе к ночи дошла-таки до нас, держась за заборы, села в углу и молчала уже у нас.

Наверху, в крепости, тоже всё было без изменений. Там главным борцом с туманом оказался камердинер Анри Рогатьен, потому что он умел сделать стенам магическую защиту. Ещё туман боялся живого огня, поэтому все внизу топили печи, а наверху – камины. В шатре у Каданая горел очаг. Его сородичи тоже боялись и не показывались ни в деревне, ни просто на улице.

Вечером второго дня мы сидели у нас за столом – кроме обычных обитателей дома, там был выздоравливающий Асканио и Дуня, Ульяна и Платон Александрович, Каданай, Жак Трюшон, Северин и Меланья, и мы с Анри. Из местных приметных магов недоставало только отца Вольдемара, но он как раз весь день ходил по деревне и давил панику в зародыше. Навещал соседей, служил в церкви, что положено, и это определённо давало какую-то если не надежду, то веру в то, что как-нибудь оно устаканится и рассосётся.

Но это было для обычных людей – что, мол, верьте, и рассосётся. Магам как-то было понятно, что скорее всего, ничего не рассосётся, и нужно каким-то образом понимать, что это за напасть, и как мы можем от неё избавиться, желательно – навсегда.

- Что мы можем противопоставить очевидной злой воле? – спрашивал Анри. – Не пробовал ли кто-нибудь топить лёд, который поднимается от берега наверх? Туман разгоняется факелом, но слабо и ненадолго. А что у нас со льдом?

- Да пробовали, не поверишь, - отмахнулся Каданай. – Мои все пробовали – и так, и сяк, и вот так. Не берёт этот лёд ничего. На нём просто на ногах удержаться – уже целое дело, а ты говоришь – разгонять. Не хочет он уходить, он хочет охватить как можно больше живого и заморозить.