- Можно ещё отдать кого-то, - тихо-тихо проговорила Меланья.

- Кому отдать? – не понял полковник.

- Ей, - кивнула Меланья.

И Дуня тоже согласно кивнула – мол, да, можно.

- А ты откуда знаешь? – нахмурилась Пелагея.

- Так меня ж отдавали, - пожала плечами дева.

- Что? – не поняла я.

- Кто осмелился? – взвился с лавки Северин.

- Дядька мой, батюшки моего брат двухродный. У него дочка захворала, ничего её не брало, ни отвары, ни молитвы. Тогда позвали ведунью, она и сказала – отдать неназываемой кого-нибудь, тогда она ребёнка и отпустит. Отдали меня, я ж была лишний рот. Матушка моя убивалась сильно, просилась сама вместо меня, но её не спросили, она была полезная по дому да на кухне. А я – лишь обузой. Но из меня сила полезла, и неназываемая меня не взяла. Но поглядела, наверное. Потому что я теперь не боюсь, я там уже была.

Она говорила, не глядя ни на кого, не поднимая головы. Северин, сидевший рядом, накрыл её ладонь своей точно так же, как когда-то генерал – мою руку. Подсмотрел, не иначе.

Дуня пересела на лавку к Асканио, вновь взяла его руку в свои и принялась что-то считать и куда-то надавливать. Марьюшка командовала – нести миски в кухню, и что-то ещё.

Она и углядела распахнутую настежь дверь с той стороны, и сидящих на крыльце котов – обоих разом.

- Там будто ходил кто, - сказала она.

Огляделись, и поняли – Никанор сбежал. Был тут, а потом, видимо, воспользовался моментом и утёк через кухню наружу. И где его теперь искать?

- Сказал же – не будет ему дороги, значит – и не будет, - махнул рукой Каданай.

И это оказалось сигналом к завершению многотрудного дня. Гости растеклись по домам, Егор Ильич обнял на прощание Дарёну, велел с утра готовиться к свадьбе. Жак Трюшон крякнул, подкрутил усы и сказал, что проводит домой госпожу Пелагею.

Мы с Анри заперли за собой дверь моей комнаты и обнялись, просто обнялись. Это было самым важным в тот момент – мы есть друг у друга, мы живы.

А с рассветом оказалось, что в Поворотницу пришёл туман.

21. Шаманы да туманы

21. Шаманы да туманы