Рейнард сощурился, слегка наклонив голову. Всё же этот жест был его привычкой. Очаровательной привычкой.

– Не у вас. У тебя, раз уж мы решили отбросить формальности.

– Я ничего не реш… – начала я, но проглотила все слова, едва подбородка коснулись тёплые, шероховатые пальцы.

– Мы решили, – настойчиво повторил советник. И с какой-то совершенно удивительной, не свойственной ему мальчишеской улыбкой добавил: – Ты ревнуешь, Оливия?

Возмущение, норовившее сорваться с языка, улетучилось, а заодно с ним и здравый смысл, и наигранное спокойствие. Может, причина в совершенно безобразном вопросе… а может, в такой прекрасной улыбке.

– Ревность? – удивилась я притворно. – Откуда ей взяться? Мне нет дела ни до тебя, ни до герцогини Ла Фрейн.

– Вот, значит, как, – отметил Рейнард.

Я сомкнула губы, мысленно давая себе подзатыльник. Ну какая Ла Фрейн? Зачем я вообще её упомянула?

– Вот так, – бросила я, дёрнувшись в сторону и выпутавшись из рук советника. Мне отчего-то стало настолько обидно за себя, за свою робость, за его усмешку, что захотелось просто уйти. Хлопнуть дверью и сбежать к себе. – Я ва… тебе не девочка на побегушках, Рейнард! Если ты и в дальнейшем хоче…

– Хочу.

Моё напускное сопротивление утонуло в чувственном поцелуе. В порыве недовольства я не заметила, как советник оказался слишком близко, непозволительно близко, как резко притянул к себе, поглаживая затылок, и пресёк на корню все возражения до единого.

Отбросив все страхи и сомнения, я дёрнула на себя белоснежный ворот рубашки, пылко отвечая.

Нам снесло крышу мгновенно. Разом. Насовсем. Рейнард целовал с жаром, покусывая приоткрытые губы, запечатлевая жадные поцелуи на подбородке, щеках, медленно проводя влажную дорожку вниз по нежной шее, ключицам, груди.

– Оливия, – низкий, хриплый шёпот прошёл дрожью по позвоночнику, и я сильнее сжала мощные плечи. – Ты с ума меня сводишь, девочка.

Я плавилась, чувствуя танцующий внутри огонь. Задыхалась, притягивая моего дракона ближе, зарывалась пальцами в мягкие волосы, ластилась, как послушная кошка, подставляла шею для мучительных, сладких ласк.

Мне было мало.

Рейнард, точно услышав мои мысли, дёрнул швы платья, разрывая ткань. Атласное одеяние, ведомое его руками, медленно заскользило вниз, вырвав из моих уст глубокий вздох.

Меня решительно подхватили и опрокинули на шёлковые простыни, придавливая горячим, натренированным телом. По венам разлилось сладкое наслаждение, концентрируясь где-то глубоко внутри, превращаясь в кокон из чувств, эмоций.

Больше не было ничего. Лишь учащённое, прерывистое дыхание, сильные руки, прижимающие запястья к постели, уверенные движения, безмолвно приказывающие подчиниться, покориться, требовательные губы, срывающие томные стоны-полувсхлипы и забирающие мимолётную боль. Жаркий, хриплый шёпот на неизвестном языке распалял, обволакивал, а огненные глаза напротив проникали в самую душу, горели восхищением, желанием, смотрели с невысказанной нежностью. В которой я беспрекословно утонула. Окончательно и безвозвратно.