Он практически парализовал её своим неотрывным немигающим взглядом, стоя как-то уж слишком близко. Был он дорого и изысканно одет. На её взгляд не особенно молод, не красавец точно, к тому же мужчины зрелого возраста и вообще-то все казались ей бесполыми. Он был не то чтобы высок или толст, но здоров непомерно. Красномордый, со смешным гребнем на макушке, а по бокам головы волосы были сбриты. Улыбка показалась отвратительной из-за крупных ярко-пурпурных губ, словно он накрасил их помадой для стареющих дам. Он быстро облизнул их языком, как бы давая ей удостовериться, что губы не накрашены, и яркий цвет подлинный. Ну и чучело! Так скажут её подружки. Заметив её с ним рядом настолько близко, они, хихикая и осматривая мужчину, переговаривались на её и его счет. Не уходили далеко, ждали, кто он и чего прилип, чтобы потом выспросить у неё всё.

«Чучело» же лоснилось широким полнокровным лицом на ярком свету предосеннего сезона и морщило бугристый лоб от радости непонятного свойства. Радости странной и пугающей, поскольку девушка его не знала, и знать не хотела. В глубоких глазницах мерцали синевато-чёрные глаза, опаляя страхом. Впоследствии этот страх она расшифровала самой себе как предчувствие слома всей прежней жизни. Посланец из бездны, неожиданно и цепко схвативший за руку и отпугнувший от неё, оттолкнувший прочь её собственную робкую судьбу. Может, и обычную, но тихую и обещающую близкое личное счастье. Бездна же щерилась застылой улыбкой толстых губ своего посланца, обещая ослепительное будущее. Но никакого будущего, никогда, ни для кого в ней нет.

— Хочу тебя прокатить. Поговорить надо. Ты же меня помнишь? Я тебя подвозил как-то из столицы. Ты была в столице, там тебе неожиданно стало плохо, и я привёз тебя к твоим родителям. Ну, вспомнила? Я подобрал тебя на улице, отвёз к врачу. У тебя был неожиданный упадок кровяного давления. Отпускать тебя одну было рискованно. Очень далёкая дорога, и я вызвался отвезти тебя в твой городок. Просто потому, что я вообще добрый, и у меня было свободное время. А так — врач хотел тебя оставить в общественной больнице для бедноты до следующего дня. Я привёз тебя, ты уснула от лекарств ещё в машине. Я тебя и не будил. Перенёс в дом. Мы с твоей мамой долго разговаривали, она была так благодарна мне. Неужели, она не рассказывала тебе ничего? — он распахнул дверцу сверкающей машины со стёклами необычного оттенка, зеркально-золотого.

— Да, — пробормотала Колибри, — мама рассказывала, я помню эту историю, но вас как-то смутно, если честно. Я ещё целый день потом спала, я помню. Мама сказала, что вы добрый человек, образованный, чуткий. — Это было правдой. Мама так говорила, и была после того случая долгое время радостной. Потом они решили с отцом отдать её учиться в профессиональное училище на медицинского работника вспомогательного уровня. И Колибри была рада. Так было лучше, чем работа в цехах на конвейере местного завода или на швейной фабрике. Только вот добряком человек совсем не выглядел. И какие качества мама считала уникальными?